Сердито мотнув головой, я продолжила вливать силу в угасающие искры. И вскоре они отозвались, ярко полыхнув перед внутренним взором. Тяжело, но упрямо жизнь разгорелась с новой силой. Свежие тонкие корешки зазмеились, сплелись с отжившим слоем погибших собратьев, уже ставших для них питательной средой. Скоро проклюнуться первые побеги и потянуться ввысь, дробя и побеждая камень. Жизнь вновь восторжествует над смертью и временем. Вот только процесс возрождения затянется, и не всем побегам суждено выжить. Ах, если бы дождь, хотя бы дождь…
Я подняла взгляд к небу, но оно не спешило делиться со мной влагой. Нужно будет привести сюда Ская, и тогда больше ни одной искры не угаснет раньше положенного ей срока.
— Великая Мать…
Я обернулась. Айры дружно опустились на одно колено за моей спиной, склонили головы и прижали правые кулаки к сердцу. Должно быть, они почувствовали силу Созидания, пролившуюся сейчас полноводным потоком. Даже простые смертные ощущают ее приток, наполняясь одухотворением и бодростью. Жизнь тянется к жизни.
Я распрямилась и полностью повернулась к летунам. Великая Мать. Они уже не в первый раз произносят это и, похоже, эпитет относится именно ко мне. Орканис — Отец, Ирис — Мать. Кажется, Созидающий-воздушник приплел меня к появлению айров. Это ложь, в плоть их одел мой отец, больше некому. Но и эту легенду я разрушать не буду. Пусть верят в то, во что привыкли. Оркан достаточно сделал для своих созданий, раз они продолжают жить, не забывая то, чему их учил творец.
— Мы пытались сохранить сад, но он умер еще во времена наших пращуров, — произнес Тиан, глядя мне за спину. — Прости нас, Изначальная.
— Айры не властны над временем, — ответила я и направилась к дому, уже с большим интересом рассматривая его.
Он чем-то напоминал дом моих родителей, без лишних ухищрений и вычурности, но дух воздуха ощущался в утонченной изящности орнамента, змеившегося по стенам. Приглядевшись, я поняла, что изгибы и завитушки складываются в буквы той же письменности, что украшала тело Тиана. Я мучительно поморщилась, потерла лоб, пытаясь вспомнить, откуда мне знакомо написание символов…
— Я хочу, чтобы ты знала это язык, Ирис.
Папа усаживается рядом со мной на нашем излюбленном склоне. В его руках большая толстая тетрадь в кожаном переплете. Он достает обычный грифель и выводит первый символ.
— Зачем? — спрашиваю я, с любопытством разглядывая сплетение линий.
— Не думаю, что тебе когда-нибудь пригодится язык моему родному миру, и все-таки я хочу, чтобы ты знала его. Часть тебя принадлежит тому месту, откуда пришел я, будет справедливо, если ты будешь знать о нем столько же, сколько знаешь об этом мире, — поясняет отец. — Итак, это символ — ишхам, он означает начало всего сущего, и любое послание, будь то личное письмо, или же документ в государственной канцелярии — в начале первой строки всегда ставят «ишхам». По окончании же письма ставят символ «ашхам», что означает конец пути. Различие их написание в перекрестье линий. Ишхам — черточки пересекаются вверху, ашхам
— черточки сходятся снизу. Видишь?
— Ага, — киваю я, смакуя два новых слова.
Папа смотрит на меня и хмыкает, поддевая пальцем кончик моего носа…
Я всмотрелась в надпись отыскивая изначальный символ, а затем витиеватая лента начала открывать мне свой смысл. И чем больше я разбиралась в символах, тем быстрей вспоминала их значения и переводила на родной язык. Можно было спросить у жреца, но хотелось оживить и это воспоминание. Да и показывать свое божественное невежество желания не было. Это ведь язык богов, насколько я понимаю.
— Обитель в честь твою воздвигнул, — прошептала я, складывая буквы воедино. — Одна богиня средь богов… Оковы дружбы я отринул, избрав нетленную любовь… Хм, да. Себе не изменял, — пробормотала я и отвернулась от стены с увековеченным признанием.
Любопытно, когда Орканис воздвигнул эту обитель? А главное, для чего? Жрец открыл рот, собираясь что-то сказать, но я вновь показала ему жестом молчать. После толкнула железную дверь. Она не поддалась. Шагнула назад и выплеснула сгусток силы, сорвав дверь с петель. Она с грохотом влетела внутрь дома, подняв густое облако пыли и ржавчины. Пришлось подождать, пока оно осядет, затем шагнула в дверной проем и огляделась.
Внутри царило запустение. Как бы не выглядел этот дом почти тысячу лет назад, сейчас не осталось ничего, кроме трухи, паутины и пыли. Я прошлась по немногочисленным комнатам, из которых было понятно значение лишь одной, где я нашла остов широкого ложа под истлевшим балдахином.
— Отец сотворил это пристанище из вершины горы, — голос Тиана заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Он обещал, что здесь будет жить ясноглазая Ирис.
Я обернулась, встретилась взглядом со жрецом, и вдруг во рту пересохло от осознания одной маленькой детали. В доме не было купели. Даже лохани. Ничего, во что можно было бы набрать воду. И покатый склон… Дождевая вода не должна была задерживаться на нем. Орканис… Он собирался прятать меня здесь от Региниса!
