— Конечно, дорогой, — кивнула Тей. — Впрочем, Эйволин не настолько умна, чтобы плести паутину заговора. Но у нее есть сторонники, которые могут проделать грязную работу, пока Эйви тратит время на истерику.
— Мунн? — сразу понял Скай.
— Этот леор уже долгое время смотрит на Эйволин с нежностью. Между ними ничего не было, я в этом уверена, но между господином и возлюбленной выберет возлюбленную. Его стоит убрать с глаз долой, пока не пройдет Совет.
Водник заложил руки за спину, прошелся взад и вперед, после обернулся к тете и спросил:
— Уверена, что ничего не было, или подозрения все-таки есть?
Я тут же вскинула на него глаза. Ревность вновь шевельнулась, поднимая свою уродливую голову.
— Уверена, мой мальчик, — сказала Тейда. — По крайней мере, дальше ухаживаний дело не зашло. Она была твоей невестой, и после твоего исчезновения носила траур. Мунн окружил Эйви заботой, но если и решился на ухаживания, то незадолго до твоего появления, когда траур подходил к концу. Большую часть времени девочка проводила рядом со мной, я бы заметила блеск в глазах, если бы она ответила взаимностью, из нее плохая актриса. Совершенно не умеет лгать и притворяться, все чувства на поверхности. Нет, ничего не было. Однако сейчас как раз время для их сближения. Мунн пойдет на многое, чтобы добиться ее расположения, а девочка не из сильных духом. Ей нужна опора. Да, они легко сойдутся, и Мунн предаст тебя.
— Жаль, — произнес Скай, глядя на тетушку. — Это был бы отличный повод закрыть рот Эйволин.
И я расслабилась. Всего лишь поиск пути выхода из сложившейся ситуации. В Аквее не было ни капли затаенной ревности или обиды. Он обернулся ко мне, усмехнулся, явно ощутив мои эмоции, укоризненно покачал головой, и я отвела взгляд, чувствуя, как загорелись щеки. Надо же, я всё еще умею стыдиться…
— Итак, — хлопнул в ладоши водник. — Тей, пригляди за Эйви. Тебе придется выслушать кучу грязи, но…
— Потерплю, — кивнула провидица.
— Ирис, — он взглянул на меня, — помни о своем обещании.
Я, улыбнувшись, кивнула. Скай пару мгновений сверлил меня подозрительным взглядом, затем послал воздушный поцелуй и устремился к выходу.
— Я иду встречать гостей. Мунн пока походит за мной хвостом. Лучше он будет у меня на глазах, чем найдет лазейку и наделает глупостей. Всё, любимые, за дело. Вечер будет жарким.
Тейда кивнула мне и первой вышла из покоев. Скай еще на миг задержался, уже в дверях он обернулся, вновь посмотрел на меня.
— Где бы я ни был, я рядом с тобой, — сказал он. — Ирис… пожалуйста.
— Не переживай, я больше не заставлю тебя нервничать, — ответила я. — До встречи.
— До скорой встречи, — сказал Аквей, и дверь закрылась.
Я осталась в одиночестве, если не считать, конечно, Искру, уже стоявшую столбиком у моих ног, и Венна. Взяв крысу на руки, я прошла к креслу, на котором сидел Скай, и поманила к себе змея. Мой юный друг и охранник не заставил просить себя дважды. Он подполз, уместил голову на моих коленях и удовлетворенно булькнул, когда моя ладонь опустилась на гладкий прохладный лоб. Я рассеянно улыбнулась Венну, почесала ему макушку и позволила мыслям завладеть мной.
Вспомнились слова, сказанные Скаем: «Неужели ревность и любопытство стоят такого риска?». Ревность… На что вообще способна толкнуть ревность, когда завладевает твоим существом? Как далеко можно зайти в этом сильном, но, безусловно, грубом чувстве? Каких глупостей наделать? Разгромить покои? Уничтожить бывшего возлюбленного, оболгав его из мести? Или же рискнуть собственной и его жизнью, поддавшись сиюминутному порыву из опасения, что он предпочтет другую? Ревность ослепляет, лишает возможности думать. Она опасна, как притаившийся за спиной зверь. Покажи ей свой страх, и она накинется, вгрызется в душу клыками, раздерет в клочья, отравит кровь своей ядовитой слюной. И толкнет в пропасть…
— Ирис…
Я поднимаю голову и тяжело сглатываю, завороженная игрой солнечных бликов в лазоревых глазах. Так странно и так притягательно… Мужчина, что стоит напротив, замирает, превращаясь в каменное изваяние. Кажется, он даже не дышит. И я не дышу. Стою и смотрю, на сияние его глаз.
— Ирис, — мое имя срывается с его уст судорожным вздохом, и Регинис снова замолкает, и только в глазах продолжают вспыхивать эти странные блики, словно солнечные зайчики на поверхности чистейшего из озер.
Он исчезал. Должно быть, вымотав не только меня, но и себя самого, водник пропал. Он не появлялся больше трех месяцев. Поначалу я даже радовалась, потому что, наконец, смогла свободно вздохнуть. Но однажды, проснувшись под утро, я вдруг поняла, что мне его не хватает. Это чувство не исчезло утром, не пропало к вечеру, и даже спустя неделю, я продолжала скучать. Слушая отца, ловила себя на том, что озираюсь по сторонам и, не найдя Созидающего, чувствую разочарование. Папа ругал меня за рассеянность, а мне всё больше становилось не по себе от неожиданной пустоты, образовавшейся после исчезновения нашего вечного гостя.
