Маленькой местью Пеппера было то, что развалюху старшего инспектора за оцепление не пустили, и мы вынуждены были идти пешком.
На тринадцатом сновали фигуры в защитных комбинезонах. Поразительно было видеть, как вояки мгновенно перетягивали лентами любой объект. В них было что-то от обстоятельных пауков, всем смыслом жизни которых была паутина. Пост был затянут в нее полностью. И в этом хаосе четко просматривались те дорожки, по которым следовало идти. Метрах в ста, от перегораживающих дорогу машин виднелись пункты досмотра, на одном из которых замер камион с открытыми задними воротами. Там кто-то копошился, медленно передвигаясь за трепетавшими на горячем ветру лентами.
Пот лил с нас ручьем, и я удивлялся инспектору Рубинштейну, на цыплячьей шее которого болтался вязаный шарф. Он шаркал по бетону, напоминая старого бассета, которого необходимость опорожниться вытянула с места у камина. Топавший в вразвалочку Моба лихо дымил сигарой.
– Что будем, Моз? Поболтаем со свидетелями или глянем на груз? Смотри, вон Соммерс из легавки. Эти уже тут как тут. Сейчас заявит, что мы путаемся под ногами.
– Пойдем, что-нибудь разнюхаем, Эдвард, – предложил заслуженный ревматик, – Мне кажется начинать надо со свидетелей. Не дай бог меня еще продует на площадке. Представь, я забыл растирку миссис Рубинштейн дома. Теперь мне нечем спасаться!
Наше толстое начальство сочувственно поцокало языком, вежливо прибавив, что не мешало бы порубать, так как дело, по всей видимости, затянется. И мы двинулись в сторону белого здания, над которым развевался Юнион.
***
Сами обезьяны оказались зрелищем скучным. Это были шимпанзе, они лежали на бетоне смотревшись кочками поросшими шерстью. Когда через четыре часа нас пустили к ним, я уже полностью перегорел интересом прослонявшись все это время по коридорам. И теперь просто плелся за деятельным начальством. Жара меня убивала.
Господин старший инспектор и его ручное ископаемое Рубинштейн наоборот были свежи как утренние мотыльки. Моисей нес с собой кучу бумаг, которые поминутно рассматривал, поднося к самому носу.
– Христианский центр микробиологических исследований, Эдвард. Девятнадцать шимпанзе на карантине. А перевозчик наемный: компания «Норд стар логистик», водитель божится, что до самого поста все было нормально, остановок он нигде не делал, о чем это говорит?
Он поднял взгляд и прожег сфокусированным очками солнечным лучом дыру на рубашке толстяка. Добавив к пятнам жира и пота еще одно.
– О том, что на толчок он не бегал. Немудрено, Моз, тут всего-то пятьдесят километров. Или ты думаешь, что у него несварение?
Тот пожал плечами разочарованный тем, что вовремя не подсуетился с такой блестящей версией. Несварение было бы отличной идеей. Они опрашивали водилу полчаса и ничего вразумительного не добились. Так же как и у работников поста. Все было как обычно. Жара, цикады, пыль. То отвратительное состояние, сводившее нашу работу к глупому гаданию на кофейной гуще. Все как обычно. Не понятно было одно, как были открыты клетки и почему мартышки сдохли. Впрочем, ответ на второй вопрос мы все же получили.
– Нет никакой опасности, – тип в белом комбинезоне оживленно жестикулировал. – в организме человека этот вирус не выживает. Заболевание поражает исключительно шимпанзе.
– То есть опасности заразиться у нас нет? – разочаровано спросил король всех больных и поправил шарф на цыплячьей шее.
– У этого штамма какой-то особый способ передачи, то есть если это и было возможно, то никак не аспираторно или каким-то другим способом. Мне кажется, что только непосредственно введением культуры вируса в кровь. Но это невероятно. Тем более, что наши гликопротеины неспецифичны для него. В тканях человека он просто не сможет существовать. Представьте вирус с неизвестным способом передачи. Специфичный только для одного типа организмов. На данном этапе экспертизы мы можем только…
– Гонорок? – влез толстяк, – Тут ты обмишурился, приятель, Мозес не даст соврать, что гонорок очень даже живет на человеке, как блохи на собаке. Стоит только станцевать не с той киской и вот, у тебя уже полные штаны этих самых бактрерий. И даром если бы от этого была польза! Так нет же, тебе приходится дополнительно тратить на его лечение. Это тоска, умник, если бы ты знал, какая это тоска.
Обескураженный глубиной познаний Невообразимого собеседник все же отрицательно помотал головой.
– Нет-нет, вы ошибаетесь. Это какой-то штамм вируса гриппа, не бактерии. Пока еще непонятно какой, он мутирует время от времени и полной картотеки, наверное, нет ни у кого.
– Ты хочешь сказать, что они подохли от кашля? – поинтересовался Эдвард Мишель, – Моз, ты слышал? Они умерли от кашля, просекаешь?
Я сидел на подножке камиона и слушал их. Солнце клонилось к закату, сладко потягиваясь в последних судорогах пылающего дня. Цикады за забором вопили от удовольствия. Старый Рубинштейн, основательно потрубил в клетчатый платок, а потом пнул ближайшую к нему обезьяну.
