Его длинный, покрашенный голубоватой краской станок неимоверно быстро вращал что-то продолговатое, похожее на небольшой валик. Вокруг валика дрожала, отслаиваясь, ровная стружка, что-то поскрипывало, и лилась из краника мутная, остро пахнущая жидкость.
Усатый рабочий приветливо рассматривал Марину:
– Интересно?
– Очень, – искренно улыбнулась она. – А что это такое?
– Токарный полуавтомат, – ответил Сергей Николаич, – он обрабатывает стальной валик, который потом разрезается на поршни.
– А вода зачем льется?
– Это не вода, а эмульсия. Она охлаждает резец. Здесь скорость резания большая, резец может сгореть. Чтоб это не случилось – его охлаждают.
– Здорово…
Сзади подошли два рабочих в синих комбинезонах:
– Здравствуйте, Сергей Николаич.
– С добрым утром. Как работается?
– Хорошо. Только Селезнев болеет.
– Мастер?
– Ага.
– А заменяет кто?
– Бахирев, а кто же еще…
– Понятно.
Марина любовалась пляской отслаивающейся стружки. Извиваясь и крутясь, стружка падала на широкую ленту, которая медленно ползла и сваливала ее в просторный ящик.
– Сергей Николаич! – закричал из-за станка полный лысоватый рабочий. – Ты потряс бы Кузовлева, пусть нам еще пару наладчиков подкинут, а то вон фрезерный как стоял, так и стоит! Потом руками разводить начнут!
– А что – сломался? – нахмурился Румянцев.
– Еще вчера. А их не допросишься, бригада Габрамяна заарканила, и привет!
– А что ж вы Бахиреву не скажете?
– Так он к ним ходил – отмахиваются, и все.
– Ладно, я разберусь.
Марина осторожно шла по цеху, разглядывая станки.
– Что, дочка, подмогнуть пришла? – улыбнулась ей полная розовощекая женщина, ловко вынимающая из лап станка обработанную деталь и вставляя новую.
Марина подошла ближе.
– На практику? – еще шире улыбнулась женщина, пуская станок.
– Да нет. Я просто так, – пробормотала Марина.
– Я уж думала – студенты. Только они ведь обычно летом приходят.
– Я не студентка, – рассмеялась Марина и добавила: – Какой хороший завод у вас.
– Да. Завод хороший, – с гордостью согласилась женщина: – Хоть и небольшой, а передовой. А цех наш – образцовый. Лучший цех. Видишь – светлый какой, любо-дорого здесь работать.
– Да. Здесь мило, – вздохнула Марина.
Солнце уже взошло, длинные лучи протянулись от высоких больших окон, упали на станки и рабочих, смешиваясь с холодноватым неоновым светом.
Подошел Сергей Николаич.
– Товарищу Румянцеву привет! – улыбнулась женщина.
– Здравствуй, Зиночка, здравствуй. Вы уже знакомы?
– Да… то есть… нет… – забормотала Марина.
Но работница просто протянула ей руку:
– Зина Космачева.
– Марина Алексеева, – пожала руку Марина.
– Вон на том станке я работал, – показал пальцем Сергей Николаич. – Правда, его обновили, мой старого выпуска был. Но операция та же. Пошли покажу.
Они двинулись меж рядов и свернули к двум одинаковым станкам.
Один пустовал, за другим работал молодой коренастый парень.
– Здрасьте, Сергей Николаич.
– Здравствуй, Володя. Как работается?
– Спасибо, хорошо. Что-то редко заходить стали к нам, – улыбнулся парень, подвозя поближе тележку с не обработанными еще деталями.
– А что ж, вы без меня пропадете? У вас свое начальство есть.
– Начальство начальством, а вы уж не забывайте, – парень склонился над станком.
– Не бойсь, не покину, – пошутил Сергей Николаич и подвел Марину к свободному. – Это расточный станок чешского производства. Очень путевая машина.
Он любовно похлопал станок ладонью.
– Помнишь, мы в литейке были?
– Помню.
– Там корпуса льют, а в этом цехе их обрабатывают, делают другие детали и собирают все вооон там, в сборочном.
– А почему этот станок не работает? – спросила Марина, с интересом разглядывая необыкновенную машину.
– Он-то работает, да рабочего нет.
– Почему?
– Рук не хватает. Работал тут один, да ушел потом. Так что теперь Володька за двоих пашет.
– Тяжело ему?
– Ничего, он парень крепкий. Тем более платят у нас сдельно. Не жалуется. Ну что… тряхнуть стариной, что ли?
Сергей Николаич быстро снял пиджак, передал Марине:
– Ну-ка, подержи…
Она приняла этот пахнущий табаком и мужчиной пиджак, повесила на руку.
– Ну! Сергей Николаич! Теперь живем! – задорно подмигнул Володя.
Румянцев засучил рукава, нажал красную кнопку и рывком придвинул к себе одну из переполненных заготовками тележек.
Подхватив деталь, он одел ее на два штырька, повернул рычажок. Металлические лапы намертво прижали, рука повернула другой рычажок. Ожили два валика, завертелись и двинулись. Вскоре они коснулись детали, послышалось шипение разрезаемого металла, на брезентовую ленту посыпалась мелкая стружка.
Через минуту Сергей Николаич заменил деталь, и снова резцы с жадностью врезались в нее.
Марина смотрела, затаив дыхание.
Его мускулистые смуглые руки с каждым новым движением обретали изумительную ловкость и проворство, детали послушно одевались на штырьки, рычажки мгновенно поворачивались, резцы яростно крутились, стружки струйками сыпались из-под них.
Руки, крепкие мужские руки… Как все получалось у них! Как свободно обращались они с грозной машиной, легко и уверенно направляя ее мощь. Лоб его покрылся испариной, губы сосредоточенно сжались, глаза неотрывно следили за станком.
