— Зачем спасиба, когда не кушал не пил, не спал? Зачем спешим в такая солнце? Дело ждет, работа ждет, смерт не ждет, сама идет! Когда много спешим, много, много не успеваем. Старый Косым много жил, много знает: зачем говорит слово, когда оно прячет твоя дума? Говори такой слово мне, и старый Касым помогает много-много.
Капитан понял, что любые его уловки странно выглядят среди этих бескрайних песков. От ближайшего населенного пункта сотни километров, а они идут пешком по пескам, имеют странный, если не сказать больше, вид: запыленные, пропитанные потом, ободранные, да еще с раненым на руках и с оружием я спинами.
— Вот что, отец, — вступил в разговор Савелий. — Ты прав, надо говорить то, что у тебя в голове и на сердце, а не то, что может ввести, человека в заблуждение. Этот раненый человек — иностранный геолог, он очень болен и потерял много крови, попав в аварию. Ты должен помочь ему — скоро за ним прилетит вертолет. Понимаешь, он большой начальник! Очень большой начальник!
— Болшая началника — хорошо, очен болшая начааника — много хорошо! Однако болен — много плохо! Иностранная геолог — хорошо, геолога в офицерская форма Америка — плохо.
— Так ты, отец, знаешь, что это американская форма? Откуда? — воскликнул капитан и переглянулся с Савелием: они были оба явно растеряны.
— Старый Касым много знает, много знает! — старик вдруг стал серьезным. — Кто вы? Кто он? Говорите, Касым можно верит!
— Хорошо, отец, — решила капитан, понимая, что у них нет другого выхода. — Очень плохие люди хотят убить американца, а его нужно спасти: он друг нашей страны. А мы… мы советские солдаты, хотя и в такой странной форме. Нам нужно спешить, чтобы сообщить важные сведения в нужные органы советской власти! С ним мы вряд ли сможем добраться, и потому просим вас, отец, оставить его у себя, поухаживать за ним. Думаю, что завтра-послезавтра за ним пришлют вертолет.
— Если он друга — хорошо! Плохие люди — очень плохо! Вертолет — хорошо!.. Однако вертолета — завтра — плохо, послезавтра — много плохо! Болной — плохо! Кумыс пьет — хорошо! Много здоров ест! Не думай плохо за старый Касым — хорошо! — он говорил спокойно и рассудительно, словно разговаривал сам с собой.
— Спасибо, отец! — Капитан облегченно пожал его руку.
— Зачем спасибо? Мы — дети наша земля: я — плохо, ты помогал, ты — плохо, я помогал. Не можно не так! Айда кушат, кумыс пит!
— Нет отец, нам нужно спешить! — покачал головой капитан, потом добавил: — Ты, отец, должен быть очень осторожным: если придут плохие люди и найдут этого американца, то могут убить и тебя.
— Спешит много-много — плохо, — покачал головой старик, словно не слыша других слов. — Тело отдых нужно.
— Ты что, не понял, отец? Я же говорю об опасности, которая может гро…
Старик вдруг положил ему на плечо свою морщинистую руку и проговорил на чистом русском языке безо всякого акцента:
— Вы доверились старому Касыму, и Касым не подведет вас. Теперь и старый Касым жег довериться вам: я старый солдат и прошел всю войну до самого Берлина! В разведроте служил. Меня насторожила ваша странная форма, а не форма американского офицера! — Он вопросительно взглянул на капитана.
— Эта форма, отец, тех плохих людей, он тут же поправился, — точнее, преступников. Они идут против народа и могут наделать много беды. Мы убежали от них.
— Понятно, — старик насупился. — Стрельба, которую я слышал ранним утром, с вами связана?
— Здесь? Слышно было? — воскликнул удивленно Савелий.
— В песках далеко слышно. За американцем я пригляжу, можете не волноваться: они его не получат! Однако у них тоже вертолеты есть? — полуспросил он.
— Есть, — кивнул капитан и тут же воскликнул: — Понял! Если кто будет спрашивать о троих, значит, чужие, а если об одном, то свои, представители власти.
— Но почему вы так уверены, что за ним пришлют вертолет?
— Надеемся добраться и сообщить.
— А если… — старик запнулся на полуслове и опустил глаза.
— Если с нами что-то случится, то американец тебе подскажет, что делать! — Савелий хлопнул старика дружески по плечу. — Он немного говорит порусски. Спасибо тебе, отец!
— Постарайтесь выжить, сынки! — тихо, как молитву, выдавил из себя старый Касым, а чтобы скрыть влажные глаза, суетливо добавил: — Сейчас мои внуки вас угостят на дорожку.
Когда наши герои покинули гостеприимную кошару, старый Косым собрал вокруг себя всех своих внуков и правнуков и что-то долго им говорил на родном языке, после чего приказал идти в доя и не показывать носа наружу и не выгядывать в окна, пока он сам этого не разрешит. Все беспрекословно вошли в дом, и старик закрыл их на щеколду снаружи.
Только после этого он об обработал йодом раненую ногу так и не пришедшего в себя американца, обложил рану какими-то своими мазями и аккуратно забинтовал. Подхватив его под мышки, оттащил метров на пятьдесят в пески с кошарой в небольшой, около двух квадратных метров, схрон, куда он складывал заготовленный и спрессованный на зиму корм для скота.
