Кабинет представлял собой отдельную просторную комнату. Как и в главном зале ресторана, который я увидел краем глаза, все здесь дышало роскошью: от резных деревянных панелей на стенах до серебряных столовых приборов на белоснежной скатерти. Возле стола навытяжку замерли три официанта в строгих темных костюмах и белых перчатках. При виде нас с Грегорисом, они поклонились. Двое предупредительно отодвинули вычурные стулья, приглашая нас присесть.
Пока прислуга безмолвно носила еду на серебряных подносах, мы продолжили разговор, начатый по пути.
— Почему вы сказали, что поступки отца расходились с ожиданиями других людей? — спросил я.
— Очень многое из того, что мы делаем, — начал Грегорис, ополаскивая руки в чаше с водой, в которой плавали пурпурные лепестки какого-то цветка, — продиктовано нашим положением в обществе, обычаями, правилами приличия и тому подобными вещами. Эзерин всегда был выше условностей. Например, будучи представителем блестящего рода, он должен был общаться с равными себе. Но, вопреки ожиданиям, стал закадычным другом самого худородного ученика. Мне было приятно и даже льстило, но я не мог понять и принять это…
Заметив мой удивленный взгляд, Грегорис усмехнулся:
— Да, Виктор, я говорил о себе. Моя семья слишком мелкая и незначительная по меркам Иризии. Даже то, что я поступил в «Бастион» было счастливой случайностью: мой отец оказал услугу высокопоставленному члену Гранд-совета и тот в благодарность устроил меня в столичную школу.
Первое время я чувствовал себя чуть ли не отверженным среди других учеников. А потом на меня обратил внимание Эзерин. Когда же я сам сказал, что не дело ему якшаться с таким, как я, он лишь пожал плечами и заявил, что со мной гораздо интереснее проводить время, чем с остальными. «Большинство из них просто чванливые пустышки», — сказал Эзерин тогда.
Странно было слышать подобное от юноши из известного и уважаемого рода. Но в этом весь твой отец: он всегда удивляет.
Я попытался сопоставить слова Грегориса с тем, что видел дома. Скромное имение, пара слуг и прочее как-то не очень вязалось с образом отпрыска знатного рода. У меня забрезжила догадка.
— Дядя Грегорис, а что произошло с семьей отца? Она разорилась?
— Что? — удивился он. — С чего ты взял?
Не дождавшись ответа, продолжил:
— Нет, род Ардисс процветает, как прежде.
— Я иначе представлял себе процветание, — вырвалось у меня разочарованное бурчание.
— Не совсем понимаю тебя, — озадачился Грегорис. Он даже перестал резать истекавший соком кусок жареного мяса. — Ты встречал кого-то из своего рода?
— Разве есть кто-то еще, кроме отца? — вопросом на вопрос ответил я.
— Конечно, — с убежденностью заявил собеседник.
— Почему тогда отец не говорил о других?
— Ну, — протянул Грегорис, — вернись мы на семнадцать лет назад, я бы предположил, что Эзерин обижен и раздосадован. Сейчас же… возможно, он все еще хранит эти чувства?
— На что обижен?
— На решение рода, конечно, — пожал плечами Гегорис. — Ведь его изгнали…
— Изгнали? Из-за того, что общался с вами?!
Грегорис замер, уставившись на меня. После запрокинул голову и расхохотался.
— Прости, Виктор, — насмеявшись, он вытер выступившие слезы салфеткой. — Мой род, конечно, не ровня Ардиссам, но не настолько плох, чтобы из-за этого… Нет, это произошло уже после школы.
— Что именно?
Собеседник помолчал, точно раздумывая рассказывать, или нет.
— Он встретил Росальбу и объявил, что женится на ней.
— И что в этом такого? — не понимал я. — Она ведь тоже аристократка.
— Все не так просто, Виктор, — Грегорис перестал есть и отложил вилку с ножом. — Даже в не самых знатных семьях старшие стараются планировать жизнь детей. Когда же речь заходит о влиятельном роде, вроде твоего, под контроль стараются взять любую мелочь. Каждый брак рассматривается исключительно, как средство усилить род, сделать его более могущественным. Поэтому сразу после рождения твоего отца был составлен список потенциальных невест, в котором учитывались знатность семей, положение в обществе, богатство, а позднее — и одаренность девочек в магии. К тому моменту, когда Эзерин пошел в школу, у него была невеста. От их союза обе семьи должны были получить очень и очень многое.
Как понимаешь, ни отец Эзерина, ни другие представители рода не хотели отказываться от своих планов. Вдобавок они элементарно не могли нарушить договоренности, не потеряв лица. Поэтому Эзерина поставили перед выбором: либо он подчиняется воле старших, либо его лишат наследства, права голоса на семейных собраниях и навсегда вычеркнут имя из родовой летописи. По сути, глава семьи грозился отобрать у него все, включая будущее. Ведь без поддержки рода изгой становится буквально никем. Это почти смерть.
Стоит ли говорить, что никто не сомневался в решении Эзерина? Даже я понимал, что как бы сильно твой отец ни любил, его судьба предопределена.
