Я думаю, что мы можем вернуться к Триггервильскому волнорезу ко второму завтраку. Вы ведь закончили свои дела здесь, не правда ли?
— Да, вполне можем выдвигаться. Я думаю, что нам стоит немного изменить обратный маршрут, чтобы не столкнуться с возвращающимися британцами…
— Вы меня ни о чем не спрашиваете, барон, но вас, наверное, интересует цель визита в шведские воды?
— Знаете, дорогой Тригг, в начале прогулки мне было как-то неловко спрашивать об этом, а теперь, после вашей блестящей подводной атаки и поворота британской эскадры на обратный курс, у меня ощущение, что главная цель достигнута, хотя, конечно, все и произошло довольно спонтанно. Вы, вероятно, хотели навестить тут своих родственников, не так ли?
Мне гораздо более интересно было бы услышать от вас продолжение рассказа об Олимпийских играх. Особенно о том влиянии, которое они оказали на ход истории.
— Ну, на ход истории повлияли не только они. Я ведь просто привел пример, хорошо известный в вашей цивилизации — насколько я знаю, историю Греции и Рима в России изучают довольно подробно.
— А как все это выглядело в Атлантиде? Там тоже соревновались в метании каких-нибудь дисков и позировали для гипсовых скульптур?
— По большому счету, за пределами здравого смысла всегда можно найти множество занятий. Было бы совершенно излишним все это перечислять и конкретизировать. Хотя разговор о некарточных играх я начал с атлантического футбола…
— Буду признателен, если вы все-таки расскажете мне об этом таинственном процессе.
— Таинственности в нем не больше, чем в колке грецких орехов. У нас эта игра называлась «тануот», что можно перевести как «бей, пока не позеленеет». В далекой древности у нас это было разновидностью дуэли — развлечением воинов, заскучавших на зимних квартирах. Как вы знаете, в армейской среде конфликты между молодыми офицерами неизбежны. Поэтому для того, чтобы не пускать на самотек эту проблему, еще во времена Кондора Второго[7] было решено проводить по выходным коллективные дуэльные дни.
Игроки делились на две команды, которые, выстроившись напротив друг друга в шеренги по одиннадцать человек, по очереди бросали в противника чугунные ядра. Игрок, поймавший и удержавший ядро, оставался жив. Проигравший же уходил в мир теней. Наградой победителям была жизнь. Некоторым бонусом еще прилагалось освобождение от взыскания за нарушение воинской дисциплины.
Это древнее развлечение после победы над кентаврами возродилось с новой силой, только в совершенно извращенном виде.
Каждый штрих новой игры был наполнен оскорблением воинской чести и достоинства.
Вместо чугунных ядер противники стали перебрасываться кожаными шарами, набитыми тряпьем.
Появились мастера броска «спортивного» шара рукой, ногой и даже головой.
Древняя традиция превратилась в цирк.
Механизм уничтожения чести, достоинства и здравого смысла во всех странах примерно одинаков. За десять тысяч лет я наблюдаю одно и то же: Атлантида, Греция, Рим, Ацтеки, Инки…
— Да… Грустная картина… А почему вы считаете этот самый атлантический футбол опаснее какого-нибудь бега на длинные дистанции или гонки на колесницах? Хотя, кажется, догадываюсь…
Если даже один моральный урод всегда опасен, то целых два взвода уродов, очевидно, опаснее в разы?
— Не совсем так. «В разы» — означает арифметическую прогрессию, а тут прогрессия геометрическая.
За игрой двух подразделений гороховых шутов наблюдают и морально приобщаются к смысловому абсурду десятки и даже сотни ни в чем не повинных зрителей. Замечу, что на больших площадках типа римского амфитеатра Флавиев счет может идти и на тысячи.
Известно, что при долгом наблюдении за звездным небом и погружении в тишину мысли приобретают философское звучание.
При частом же и привычном наблюдении за откровенным абсурдом мысли исчезают вовсе, а при длительном и активном сопереживании абсурду теряется уже и самая надежда на восстановление нормального мыслительного процесса.
— А зачем наблюдатели вообще приходят на игру? Самих игроков теоретически можно понять: жизнь наскучила, хочется встряски или хотя бы имитации здоровых эмоций. А что же такого находят там зрители?
— Ничего и не находят. Разве что иллюзию братства и иллюзию сопереживания.
— Ааа… Что-то вроде маршировки на параде под звуки барабана, только сидя в чулане на кухонном табурете без парадного мундира, а заодно и без барабана!
— Именно так. А потом, как я уже говорил, запускается механизм добровольной слепо-глухоты.
Все идет по одному и тому же сценарию. Иллюзии постепенно вытесняют реальность.
Простые солдаты всегда побеждают напыщенных спортсменов.
С римлянами в дальнейшем получилось то же самое, что и с побежденными ими же греками.
Если раньше в качестве гладиаторов выступали рабы и военнопленные, то в дальнейшем желание покрасоваться на арене победило и римский здравый смысл. Болезнь спортсменства была подхвачена сначала знатью, а затем и плебсом.
Потребовалась всего пара сотен лет, чтобы ремесло спортсмена-гладиатора стало престижным.
