В первый день Нового года Таффи с Лэрдом сидели за работой в мастерской. Вдруг в дверь постучали, и на пороге показался господин Винар с кепкой в руках. Он почтительно пропустил вперёд двух посетителей – даму-англичанку в сопровождении джентльмена.
Джентльмен был священником, щуплый, маленький, с длинной шеей, близорукий, с вежливыми, но сухими манерами. Дама, седая, но очень моложавая на вид, была красива, очень изящно одета, с порывистыми, нервными движениями и с крошечными ручками и ножками. Это была мать Маленького Билли, а преподобный Томас Багот приходился ей деверем.
У них был настолько встревоженный и озабоченный вид, что наши художники даже позабыли извиниться за свои небрежные костюмы и табачный дым, наполнявший комнату. Мать Билли с первого же взгляда узнала их по описаниям и рисункам своего сына.
Все сели.
После краткого неловкого молчания миссис Багот взволнованно воскликнула, обращаясь к Таффи:
– Мистер Уинн, мы в страшном смятении. Не знаю, сказал ли вам об этом мой сын, но на Рождество он сделал предложение и собирается жениться.
– Жениться! – вскричали Таффи и Лэрд, для которых это было полнейшей неожиданностью.
– Да, он женится на мисс Трильби О'Фиррэл. Как явствует из его письма, она занимает более скромное общественное положение, чем он. Вы знакомы с ней, мистер Уинн?
– О, конечно! Я прекрасно знаю её, мы все её знаем.
– Она англичанка?
– По-моему, она английская подданная.
– Она протестантка или католичка? – осведомился священник.
– А я, честное слово, не знаю!
– Вы прекрасно знаете её – и не знаете этого, мистер Уинн! – укоризненно заметил преподобный Багот.
– Она настоящая леди, мистер Уинн? – нетерпеливо спросила миссис Багот, как если б это интересовало её гораздо больше.
К этому времени Лэрд предательски покинул своего друга; он улизнул в спальню, оттуда через другую дверь на улицу – и был таков.
– Леди? – переспросил Таффи. – А… знаете ли, это зависит от того, какое значение вы придаёте этому слову. Здесь, во Франции, совсем другие понятия. Её отец, насколько мне известно, был джентльменом – он кончил Кембридж и стал священником, если это имеет какое-нибудь значение!.. Он был неудачник. К сожалению, он пил, ему не повезло в жизни. Он скончался лет шесть или семь тому назад.
– А её мать?
– Право, я почти ничего не знаю о её матери, кроме того что она была красавицей и по происхождению стояла ниже своего мужа. Она тоже умерла, вскоре после него.
– Чем же занимается эта молодая девушка? Она английская гувернантка или что-нибудь в этом роде?
– О нет, нет, ничего подобного, – сказал Таффи и мысленно прибавил: «Низкий трус этот олух Лэрд, взвалить всё на меня одного!..»
– Вот как! У неё есть средства к существованию?
– А этого я не знаю… Вернее, конечно, нет.
– Кто же она? Надеюсь, она, во всяком случае, добропорядочная девушка?
– В настоящее время она… гладильщица тонкого белья – здесь это считается вполне приличным занятием.
– Значит, она прачка – так ведь?
– Ну, что вы! Это гораздо выше! Тонкого белья, понимаете! В Париже другие понятия, совершенно другие! Вы никогда не приняли бы её за прачку по внешности.
– Она очень красива?
– О да, чрезвычайно. Могу определённо сказать – она очень красива, вне всякого сомнения!
– И у неё безупречная репутация?
Таффи, красный, потный, как если б он проделывал самые трудные гимнастические упражнения, молчал, на лице его отражалось мучительное замешательство. Но ничто не могло сравниться с страдальческим выражением материнских глаз, так жадно и вопросительно прикованных к нему.
После нескольких минут тяжёлого молчания леди сказала:
– Можете ли вы, о! ради бога, можете ли вы ответить на мой вопрос, мистер Уинн?
– Право, миссис Багот, вы поставили меня в ужасное положение! Я люблю вашего сына как родного брата. Его помолвка – полная неожиданность для меня, грустный сюрприз! Я был готов ко многому, но только не к этому! Я не могу – я не смею скрывать от вас, что для вашего сына этот брак будет страшным мезальянсом, с общественной точки зрения, знаете ли, хотя и я и мистер Мак-Аллистер питаем глубочайшее уважение к бедной мисс Трильби О'Фиррэл, безусловно глубочайшее восхищение, привязанность и уважение! Она была натурщицей.
– Натурщицей, мистер Уинн? В каком смысле? Наверное, есть разного рода натурщицы?
– Ну, натурщицей для всего, в полном смысле этого слова – для головы, рук, ног, всего!
– Натурщицей для фигуры?
– Ну да!
– О боже мой, боже! – вскричала миссис Багот и, вскочив с места, заметалась по мастерской вне себя от волнения, а её деверь ходил за ней по пятам, умоляя её успокоиться и взять себя в руки. Он был крайне шокирован её поведением, но, по-видимому, это было ей глубоко безразлично.
