– Я заступился… как умел. Сэнди не выдержал и удрал.
– Вы заступились за неё… вы… О, вы согласились с моей матерью, что Трильби не должна выходить за меня замуж! Вероломные друзья – вот кто вы такие. А она ангел, она слишком хороша для таких, как я, – вы сами это знаете… А… а её общественное положение и тому подобное – отвратительная чепуха! Её отец был таким же человеком, как мой… и вообще, какое мне дело, чёрт возьми, до её отца?.. Мне нужна она, она, она – она, говорю вам… Я не могу жить без неё… Я должен вернуть её… я должен её вернуть… вы слышите? Мы хотели поселиться в Барбизоне… на всю жизнь… и я писал бы потрясающие картины… как другие тамошние художники. Кто интересуется их общественным положением, хотел бы я знать… или происхождением их жён? К чёрту общественное положение!.. Ведь мы всегда так считали, всегда! Художник должен удалиться от светской суеты, стать выше всех этих ничтожных, пустых мелочей… уйти с головой в свою работу. Как же! Общественное положение! Ведь мы без конца повторяли, что это зловонная, мерзкая ерунда, от которой тошнит, от неё нужно бежать за тридевять земель… Значит – говорить одно, а делать – другое?.. Любовь превыше всего, она уравнивает всех и вся – любовь и искусство… и красота! Перед такой красотой, как у Трильби, уничтожаются все различия, все ранги. Мой ранг тоже! О господи! Я не нарисую ни одного штриха, пока не верну её… Ни одного, никогда, никогда, я вам говорю! Я не могу, я не хочу!..
Бедный мальчик не умолкал. Он пришёл в неистовство, расшвыривал стулья и мольберты, кричал и задыхался, обезумев от возбуждения.
Друзья пытались успокоить его и заставить себя слушать, старались доказать, что не только общественное положение делало её неподходящей для него женой, будущей матерью его детей, и т. д.
Ничто не помогало. Он всё больше терял над собой власть, речь его становилась бессвязной, он заикался так, что страшно было его слушать, жалко было на него смотреть!
– О господи, разве вы оба так безупречны и безгрешны, что смеете забрасывать камнями бедную Трильби! Какой позор, какой страшный позор, что для мужчины одни законы, а для женщины совсем другие… Бедные, слабые женщины… бедные, нежные, любящие создания, их всегда преследуют мужчины, мучают их, губят и топчут. О, как я страдаю, как я страдаю! – Он задыхался. Вдруг он вскрикнул и в припадке упал на пол.
Послали за доктором. Таффи в карете помчался в гостиницу за его матерью. Бедный Билли был без сознанья. Сэнди и мадам Винар раздели его и уложили в постель Лэрда.
Пришёл доктор, вскоре приехали и миссис Багот с дочерью. Болезнь оказалась очень серьёзной. Пришлось вызвать ещё одного врача. В мастерской приготовили постели для двух убитых горем женщин. Так закончился канун того дня, который, по-видимому, должен был стать днём свадьбы Маленького Билли.
Припадок был эпилептического характера и перешёл в воспаление мозга с различными осложнениями. Болезнь была изнурительной и долгой. Прошло много недель, прежде чем миновала угроза смерти, и выздоровление было также утомительным и долгим. Казалось, Маленький Билли в корне изменился. Он лежал безмолвный, ко всему безучастный, и никогда не произносил имени Трильби, не считая одного раза, когда спросил, не вернулась ли она, знает ли кто-нибудь, где она живёт, и писала ли она кому-нибудь.
Нет, не писала. Миссис Багот считала, что лучше не говорить ему о письме Трильби, и Таффи с Лэрдом согласились с ней, полагая, что ничего хорошего это сообщение Билли не принесёт.
Мать Маленького Билли горько упрекала в душе «эту женщину», считая её виновницей всех несчастий, но так же горько она упрекала и себя за эту несправедливость. Это были тяжёлые для всех дни.
Но их подстерегало ещё большее несчастье.
Однажды в феврале к Таффи и Лэрду в их временную мастерскую, где они работали, пришла Анжель Буасс. Она была крайне взволнована.
Маленький брат Трильби умер от скарлатины, его похоронили, а Трильби на следующий же день после похорон ушла и больше не вернулась. Всё это произошло неделю назад. Трильби с братом жили в деревне Вибрэ, у одних бедных людей, давнишних знакомых Трильби. Она зарабатывала до болезни мальчика стиркой и шитьём.
Когда он заболел, она ни на минуту не отходила от него, ни днём, ни ночью, а когда он умер, горе её было так велико, что все думали – она сойдёт с ума. На другой день после похорон её нигде не могли найти. Она скрылась, ничего не взяв с собой, даже платья, – просто исчезла, не оставив никакого следа, никакой записки. Обыскали все пруды, все колодцы, речушку, протекавшую через Вибрэ, и старый лес.
Таффи съездил в Вибрэ, расспросил всех, знавших Трильби, заявил в парижскую полицию, но всё безрезультатно, и каждый день после обеда он с бьющимся сердцем отправлялся в Морг…
