– Ш-ш, замолчите, богохульник вы этакий! – сказал Лэрд. – Куда заведут вас подобные рассуждения? И что станется со всеми великолепными герцогскими владениями и с особняками двенадцатого века, стоящими напротив Лувра на берегах сей исторической реки? Что сталось бы с десятком обедневших носителей стариннейших, исторических фамилий, если бы дать вам волю? – И Лэрд подмигнул ему своим историческим подмигиванием.
– К чёрту особняки двенадцатого века! – произнёс Таффи, как всегда значительно и веско, с самым серьёзным видом. – Билли совершенно прав, и я чувствую отвращение к Зузу! А она? Ведь она выходит замуж не ради его прекрасных глаз, я полагаю. Значит, она такая же преступница, как и он, соучастница в преступлении! А вообще говоря, она не имеет никакого права выходить замуж! Вымазать их дёгтем и обвалять в перьях обоих – и маму-герцогиню заодно! Я, наверное, потому и отказался от её приглашения! А теперь давайте-ка пойдём и пообедаем с Додором… Его невесту, во всяком случае, прельстило не герцогство или приставка «де»; она действительно влюбилась в его прекрасные глаза! И если будущие потомки Риголо будут менее красивы, чем их предок, и не столь остроумны, как он, всё же они будут его усовершенствованными образцами во многих других отношениях… Возможностей для этого более чем достаточно!
– Внимание! Слушайте! – вскричал Маленький Билли, всегда впадавший в легкомысленное настроение, как только Таффи начинал горячиться. – Ваше здоровье и за вашу песню, сэр, таково и моё мнение, вы попали в точку! Отчего бы нам не выпить после этой маленькой декларации?
Они молча продолжали свой путь, без сомнения размышляя про себя о несовершенстве человека и мысленно представляя себе чудесных маленьких Уиннов, Баготов или Мак-Алистеров, которыми они могли бы осчастливить пришедшее в упадок человечество, если б волею судьбы некая очаровательная и исключительно одарённая гризетка и т. д., и т. д., и т. д.
В богатейшем «восьмирессорном» голубом экипаже мимо них прокатили мисс и миссис Хонкс; мама-герцогиня проехала в наёмной карете; Зузу – верхом. «Весь Париж» дефилировал перед ними, но, непричастные к этой процессии, они сошлись во мнениях, что это зрелище не идёт в сравнение с ему подобным в Гайд-парке в разгар лондонского сезона.
Друзья добрались до площади Согласия в тот отрадный час прекрасного осеннего дня, какой бывает в блестящих столицах, когда за зеркальными витринами магазинов, на улицах и бульварах – повсюду уже зажглись огни, а дневной свет ещё мерцает, готовясь вот-вот угаснуть, как быстротечная радость. И на сей раз, после захода солнца, будто нарочно, в виде особого подарка, жёлтая луна взошла с востока над Парижем и поплыла по небу над трубами Тюильрийского дворца.
Они остановились, чтобы поглядеть, как в старые времена, на возвращавшуюся с прогулки вереницу карет и экипажей. «Весь Париж» двигался нескончаемым потоком; он очень длинный, этот «весь Париж».
Друзья были в толпе таких же зрителей, как они. Маленький Билли стоял лицом к дороге прямо на мостовой.
И вдруг появилась великолепная открытая коляска, запряжённая рысаками, ещё великолепнее, чем у Хонксов. Блестящие ливреи лакеев и упряжка были почти вульгарны в своей ослепительной роскоши.
Откинувшись на сиденье, в ней полулежали Свенгали – он и она. Он в широкополом фетровом сомбреро на длинных чёрных кудрях, закутанный в драгоценные меха, с дымящейся толстой гаванской сигарой в зубах; она в соболях и чёрной бархатной шляпе с широкими полями. Её светло-каштановые волосы были собраны на затылке в тяжёлый узел. Нарумяненное лицо было покрыто жемчужной пудрой, подведённые глаза казались вдвое больше обычного. Но, несмотря на грим, она была сказочно красива, как чудесное видение, и вызвала в толпе изрядную сенсацию.
Маленький Билли почувствовал, как всё внутри у него оборвалось. Он поймал взгляд Свенгали и увидел, как, склонившись к ней, он что-то сказал. Она повернула голову и поглядела на Билли, стоявшего напротив; поглядел на него и Свенгали. Маленький Билли поклонился. На лице её отразилось холодное презрение, и она сделала вид, что не узнаёт его. Свенгали окинул его пустым, равнодушным взором. Проезжая мимо него, они оба расхохотались; она – каким-то фальшивым, деланым смехом, как смеются девушки в лондонских барах.
Вокруг Билли всё закружилось вихрем, ему показалось, что колёса их экипажа раздавили его.
Лэрд и Таффи видели эту сцену, ничто не ускользнуло от их внимания. Свенгали даже не посмотрел в их сторону.
Лэрд сказал: «Это не Трильби – клянусь честью, это не она! Она бы никогда так не поступила, никогда! Она неспособна на это! И притом у этой дамы совершенно другое, чужое лицо – уверяю вас!»
