И мрачная, неистовая ревность – несчастное наследие артистических душ, сынов Адама, – пытка для творческого, легковоспламеняющегося воображения, склонного к идеализации, и всё же, увы! не строющего никаких иллюзий. Пробыв три или четыре часа в таком состоянии, Билли почувствовал, что больше не выдержит, безумие стояло у его порога. Кое-как одевшись, он вышел из комнаты и постучался в дверь к Таффи.
– Бог мой! Что случилось? – воскликнул добрый Таффи, когда Маленький Билли ввалился к нему в комнату со стоном: «О Таффи, Таффи, я, наверное, с-с-со-шёл с ума!» И, дрожа всем телом, он отрывисто и бессвязно попытался поведать своему другу со всей искренностью, что с ним происходит.
Таффи, сильно встревоженный, вскочил, натянул брюки, уложил Маленького Билли в постель и сел рядом с ним, держа его руку в своей. Памятуя припадок, случившийся с Маленьким Билли пять лет назад, и боясь его повторения, Таффи страшно растерялся и не решался оставить его одного ни на минуту, даже чтобы разбудить Лэрда и послать за доктором.
Внезапно Билли разразился рыданиями, уткнувшись лицом в подушку, и Таффи интуитивно понял, что это к лучшему. Мальчик всегда был очень нервным, сверхчувствительным и пылким, не привыкшим к сдержанности, настоящим маменькиным сынком, никогда не посещавшим школы. Его эмоциональность была неотъемлемой частью его гения, а также его обаяния. Сейчас, спустя пять лет, хорошая встряска пойдёт ему только на пользу. Через некоторое время Билли стал успокаиваться. Вдруг он промолвил:
– Каким презренным ослом вы должны меня считать, каким ничтожеством!
– Почему, дружок?
– За это идиотское поведение. Я действительно не мог с собой совладать. Я сходил с ума, говорю вам. Я всю ночь шагал по комнате взад и вперёд до тех пор, пока она не закружилась вокруг меня.
– И я тоже.
– Вы? Почему?
– По той же причине.
– Что?
– Я любил Трильби так же, как и вы. Только она предпочла вас.
– Что? – вскричал Маленький Билли. – Вы любили Трильби?
– Уверяю вас, мой мальчик!
– Любили её?
– Да, мой мальчик!
– Но она никогда об этом не знала.
– Нет, знала.
– Но она никогда мне об этом не говорила!
– Нет? Как это похоже на неё! Во всяком случае, я ей об этом сказал. Я просил её выйти за меня замуж.
– Неужели? Когда?
– В тот самый день, когда мы повезли её и Жанно в Медон и обедали у лесника, а она танцевала канкан с Сэнди.
– Ну – будь я… и она отказала вам?
– Как видите, да.
– Но почему же, почему она отказала вам?
– О, я думаю, что вы уже начинали пленять её воображение, мой друг. Нас всегда опережает кто-то другой!
– Я – пленять её воображение! Предпочла меня! Вам!
– Ну да. Это кажется непонятным – не так ли, друг мой? Но о вкусах не спорят, как вы знаете. Она сама таких размеров, что, я полагаю, ей нравятся люди маленького роста, по контрасту, понимаете. По-моему, у неё сильно развит материнский инстинкт. Кроме того, вы красивы и не так уж плохи; у вас есть мозги, и талант, и дерзание, и тому подобное. А я довольно-таки тяжеловесный малый!
– Вот как, будь я неладен!
– Да, вот оно как! Я принял её отказ, как видите, безропотно.
– Лэрд знает об этом?
– Нет, я не хотел бы, чтобы он знал, не надо, пусть никто не знает.
– Таффи, старина, какой вы настоящий и мужественный человек!
– Рад это слышать. Так или иначе, мы с вами в одинаковом положении, и наше дело с честью из него выбраться. Она – жена другого и, возможно, любит его. Я уверен в этом. Каким бы он ни был, он ведь столько для неё сделал! На этом нужно поставить точку. Конец.
– Ах, для меня никогда не будет конца, никогда – о боже мой, никогда! Она была бы моей женой, если бы не вмешательство моей матери и этого старого, глупого осла, моего дяди! И какой женой! Подумать только, какой у неё ум и сердце, раз она так поёт! О господи, а как она прекрасна – как богиня! Лоб, овал лица, подбородок! Как она держит голову! Видали вы когда-нибудь что-либо подобное? О, если б только я не сообщил своей матери, что женюсь на ней! Мы были бы уже пять лет женаты – жили бы в Барбизоне и писали бы, и работали как безумные! О, какая была бы дивная жизнь! О, будь проклято всякое назойливое вмешательство в дела других! О! О!..
– Вы опять начинаете? Что пользы? А что должен делать я, мой друг? Мне ведь не легче, старина, вернее хуже, чем когда бы то ни было, я полагаю.
Наступило продолжительное молчание. Наконец Билли сказал:
– Таффи, я не могу высказать словами, какой вы молодец. Бог свидетель, какого высокого мнения я всегда был о вас, но оно ничто в сравнении с тем, что я думаю о вас сейчас!
– Ладно, старина!
– А теперь, мне кажется, я немного успокоился, во всяком случае на какое-то время. Пойду-ка я спать. Доброй ночи! Благодарю вас больше, чем могу выразить.
И Маленький Билли, восстановив в какой-то мере душевное равновесие, вернулся к себе, когда уже забрезжил рассвет.
