— Хозяйка требует молодого хозяина на завтрак, — возникнув посреди комнаты, буркнул Кикимер, цепким взглядом впиваясь в мальчишку. Сириус досадливо и с неприязнью поморщился. Он не любил Кикимера, и эльф отвечал ему взаимностью. Это дрянное существо немедленно докладывало матери, стоило Сириусу сделать что-то не так: когда в шесть лет утащил в свою комнату остатки торта со дня рождения, чтобы доесть вместе с Регом потихоньку; когда в восемь принёс в дом магловские журналы, найденные на улице; когда в прошлом году украл у кузины Беллы гребень с защитными чарами, нанесёнными на слоновую кость, чтобы посмотреть, как вредная сестрица будет метаться и искать дорогой её тёмному сердцу подарок. Уже сейчас Сириус Блэк всей душой ненавидел стукачей.
— Иду, — он бросил перо с засохшими на кончике чернилами поверх едва начатых писем и поднялся, откинул со лба тёмные кудри. Буркнув что-то себе под нос, Кикимер исчез, и Сириус — заглянув по пути в зеркало и убедившись, что его внешний вид приемлем для семейного завтрака — покинул свою комнату. Спустившись по тускло освещённой лестнице, где немало гостей в подпитии ломало конечности, Сириус свернул и на секунду застыл у двери столовой, прислушался. Изнутри доносился приглушённый тяжёлым дубовым полотном голос матери и односложные ответы отца. Глубоко вдохнув, Сириус на выдохе открыл дверь.
— Доброе утро, отец. Доброе утро, матушка.
— Доброе утро, — ответил Орион Блэк, а Вальбурга смерила наследника строгим взглядом.
— Ты не умылся, — констатировала она.
— Умылся, — коротко возразил Сириус и занял своё место за столом. Рега ещё не было, но он вошёл вскоре: розовощёкий, с влажными кончиками волос, пахнущий банным теплом и хвоей. Мать уронила на него благосклонную улыбку.
— Как ты спал, Регулус?
— Очень хорошо, мама! — улыбнулся мальчик, нежно целуя мать в щёку. — А вы?
— Боюсь, не так, как ты, — сказала Вальбурга, вновь обращая внимание на старшего сына, уже взявшегося за ложку. — Впрочем, не мне одной не спалось.
— А почему вам не спалось? — спросил было Рег, но мать одновременно с ним потребовала:
— Кому ты пишешь, Сириус?
— Джеймсу Поттеру, — ответил он, покосившись на отца. Тот перевернул страницу «Ежедневного пророка» и скрылся за газетой.
— Поттеру, — мать поморщилась.
— Да, — Сириус вскинул голову, упёрто и непокорно. — И я не вижу в этом ничего зазорного, — Рег тихо ойкнул и, вжав голову в плечи, поспешил усесться и притвориться невидимым. — Джеймс — мой друг.
— Мы с твоим отцом не одобряем, — подчеркнула Вальбурга. — Его дед выступал в Министерстве в поддержку грязнокровок.
— А четвероюродный дядя женат на Блэк, — парировал Сириус, всё больше распаляясь.
Мать отмахнулась.
— Моя тётка Дорея — далеко не пример для подражания.
— А я никому и не стремлюсь подражать! — Сириус ожесточённо стиснул ложку, аж костяшки пальцев побелели. — И буду дружить, с кем захочу!
— Нет, не будешь, — отрезала мать. — Твой так называемый друг Поттер втянул тебя уже далеко не в первые неприятности. На первом курсе спуститься в глубинные подземелья — это же надо придумать!
— В неприятности мы попали из-за Эйвери и Розье, — буркнул Сириус. Он-то надеялся, что вчерашняя буря, последовавшая за его появлением дома через каминную сетку и письмом-объяснением от МакГонагалл, миновала.
— Я поговорю с их отцами, — коротко заявил Орион, не отрываясь от газеты.
Сириус на это хмыкнул, вызвав новый виток неудовольствия матери:
— Сириус Блэк, следи за манерами!
— Мне что, даже дышать нельзя?! — огрызнулся Сириус, не обращая внимания на отчаянно мотающего головой из-за материнского плеча брата.
Только секунд десять спустя по выражению лица Вальбурги Сириус понял, что переборщил с дерзостью. Впалые щёки матери неаристократично покраснели. Пальцы впились в салфетку. В глазах появилась жестокость. Но идти на попятную было поздно, и Сириус нагло уставился на мать, готовясь принять наказание.
— Сегодня без завтрака, — вдруг заявил Орион, опустив газету. — Возвращайся в свою комнату, молодой человек. Я запрещаю тебе выходить, пока не извинишься.
Поднявшись, Сириус скривил губы в злой усмешке.
— Тогда увидимся мы нескоро! — выпалил он и, пыша гневом, вылетел прочь из столовой. Рассерженно топоча, чем вызвал волну возмущения вывешенных в коридоре портретов бесчисленных родственников, Сириус взлетел по лестнице и звучно хлопнул дверью своей спальни. Замок тут же щёлкнул — Кикимер как всегда безукоризненно выполнял приказы хозяев… за исключением Сириуса.
Обида вспыхнула в сердце мальчишки, и он ничком упал на кровать, впился зубами в подушку и тихо зарычал. Его накрывало ощущение мировой несправедливости. Вот чем, чем Сириус заслужил такое отношение семьи?! Только тем, что хочет сам решать, что ему делать?! Что ужасного в этом?
Джиму, вон, разрешают всё. Сириус не завидовал лучшему другу — но хотел того же. Хотел ехать домой с улыбкой на лице, а по возвращении в школу взахлёб рассказывать, как хорошо провёл время с родными. Хотел, чтобы мама пекла пироги, а отец помогал чинить старую метлу…
