Триллионер думает полностью

“Даже то, чем мы занимаемся в свободное время, может менять мозг: у людей, практикующих медитацию, и тех, кто их обучает, больше развита центральная доля — та часть коры, которая активируется, когда человек обращает на что-то пристальное внимание”.

“Мерцених считает, что каждый раз, когда мы осваиваем новый навык или развиваем новую способность, наш мозг претерпевает значительные преобразования, физические и функциональные. Современная культурная специализация вызывает масштабные изменения мозга”.

“Ученый Джералд Эдельман утверждает, что только кора головного мозга человека насчитывает 30 млрд нейронов и может создавать 1 миллион млрд синаптических связей. Эдельман пишет: “Если мы захотим подсчитать количество возможных нейронных связей, то будем иметь дело с гиперастрономическим числом: 10 с миллионом нулей как минимум”. (На данный момент мы располагаем данными, что количество известных нам частиц во Вселенной составляет 10 с 79 нулями.)[220] Эти поражающие воображение цифры помогают понять, почему человеческий мозг можно назвать наиболее сложным известным объектом во Вселенной и почему он способен к постоянным, масштабным микроструктурным изменениям и реализации такого большого числа психических функций и форм поведения, включая различные культурные действия”.

”Наш пластичный мозг может в любое время разделить те функции, которые он сам и соединил, поэтому всегда существует возможность возвращения к варварству, а это значит, что нам придется неизменно учить цивилизованности каждое поколение”.

“Иммиграция оказывает очень большое давление на пластичный мозг. Процесс освоения иной культуры представляет собой “аддитивный” опыт, включающий в себя изучение новых вещей и создание новых нейронных связей по мере “овладения” культурой. Аддитивная пластичность возникает в тех случаях, когда изменение мозга предполагает рост. Однако пластичность также носит “субтрактивный” характер — может предполагать “изъятие каких-то вещей”, как это, например, происходит, когда мозг подростка с целью упрощения удаляет нейроны и когда исчезают нейронные связи, которые не используются. Каждый раз, когда пластичный мозг осваивает культуру и постоянно ею пользуется, возникают издержки: в связи с конкурентным характером пластичности мозг в процессе этого освоения теряет некоторые нейронные структуры.

Патриция Кухл из Университета имени Вашингтона в Сиэтле занимается исследованиями мозга. Полученные ею данные свидетельствуют о том, что младенцы способны услышать любое звуковое различие во всех языках мира, общее количество которых составляет несколько тысяч. Однако после завершения критического периода развития слуховой коры дети, воспитанные в рамках одной культуры, теряют способность слышать многие из этих звуков, и начинается процесс удаления неиспользуемых нейронов, заканчивающийся тогда, когда на карте мозга начинает доминировать язык, используемый в данной культуре. После этого мозг ребенка начинает отфильтровывать тысячи звуков. Шестимесячный японский ребенок слышит различие между английскими звуками “R” и “L” так же хорошо, как американский. В возрасте одного года он уже не может это сделать. Если в дальнейшем этот ребенок переедет в другую страну, у него возникнут трудности с тем, чтобы правильно слышать и произносить новые звуки”.

“Культурные различия носят такой устойчивый характер, потому что когда родная культура усваивается и программируется в нашем мозге, она становится “второй натурой”, такой же “естественной”, как многие из врожденных инстинктов. Предпочтения, формируемые нашей культурой: в еде, семейных отношениях, любви, музыке, — мы считаем естественными, даже если они приобретены после нашего появления на свет. Используемые нами способы невербальной коммуникации — то, насколько близко мы стоим к другим людям; ритм и громкость нашей речи; то, как долго мы ждем, прежде чем прервать разговор, — кажутся нам естественными, потому что они глубоко “вмонтированы” в наш мозг. Когда мы попадаем в другую культуру, мы испытываем шок, понимая, что все эти привычки вовсе не абсолютны. На самом деле, совершая даже такое незначительное изменение в своей жизни, как переезд в новый дом, мы обнаруживаем, что нам предстоит пройти через медленное изменение таких привычных для нас вещей, как чувство пространства, и бесчисленных установившихся привычек, о существовании которых мы даже не подозревали”.

“По мере старения и снижения пластичности нам становится все сложнее меняться в ответ на воздействие окружающей нас среды, даже если мы того хотим. Мы находим приятными знакомые виды стимуляции; мы стараемся общаться с людьми, которые мыслят одинаково с нами; и, как показывают исследования, мы склонны игнорировать, или забывать, или пытаться подвергнуть сомнению информацию, не соответствующую нашим взглядам или восприятию мира, потому что нам очень огорчительно и сложно думать и воспринимать как-то по-иному.