Мой ответ (Альбина). Ей был всего лишь 21 год. Позади остались счастливое детство, старательная юность, школа с медалью, маленькие награды и достижения, похвалы учителей и близких. Теперь — пятый курс престижного института, самой рейтинговой специальности с блистательной перспективой абсолютно красного диплома и ошеломительной карьерой. Но... Вот сейчас, когда до очередного победного финиша оставалось так немного, все стало совсем ненужным, пустым и безрадостным. Казалось, о чем же еще можно мечтать — молодость, здоровье, верные друзья, отличное образование, хорошая работа, блестящие перспективы... Ну что, что еще нужно? Она и сама долго не могла понять, что же ей нужно. Вот только ужасная печаль продолжала ее пожирать, слезы так и катились целыми днями из глаз, а от этой тоски и безнадеги начинало болеть в груди. И никто и ничто не могло вытащить ее из этого болота... Слезы почемуто не прекращались, слова для объяснения ни себе, ни другим не находились. Все вокруг недоумевали. А ей самой страшно хотелось разорвать этот круг пустоты, безысходности и уныния. Все было перепробовано, сколько людей потревожено и озадачено, но болело и ныло только сильнее. И уже она стала думать, что проще, пожалуй, никого не мучить — ни близких, ни друзей, а главное — себя, и просто уйти. Но...
Очередная попытка друзей помочь ей заключалась в организации похода к магу, который, быть может, сумел бы разорвать этот круг. Маг этот оказался вовсе и не магом, хотя и говорил заклинания по-арабски, а очень сильным, волевым и производящим впечатление мужчиной, а главное — первоклассным психологом. Он что-то говорил про ее обиды, которые нужно было отпустить, спрашивал про ее жизнь, а потом вдруг спросил — верит ли она в Бога? Она, как, пожалуй, и многие, верила в высшие силы, но религию считала “опиумом для народа” (все ритуальные формулы и приговорки по каждому поводу и без, которые приходилось видеть у соблюдающей бабушки, казались ей сущим средневековьем и уж никак не способными принести какую-либо пользу). Тогда он спросил: “А как ты можешь судить, если ничего об этом, об Исламе, не знаешь?” И тогда вдруг все перевернулось...
Сейчас ей уже 30. Она идет по улице, излучая радость и счастье, с уст ее не сходит улыбка, голову покрывает роскошный шелковый платок, а силуэт облегает прекрасное длинное платье, которое чарующе струится от ее легкой походки. На руках у нее маленькая дочка, такая же милая и нежная, как она сама. Рядом с двух сторон задорные мальчуганы-сынишки бегут то отставая, то впереди, и все они задорно хохочут и веселятся!
Да, почти 10 лет назад жизнь кончилась, но кончилась другая жизнь, в которой было все — успех, достаток, перспективы, но не было самого главного — веры. Обретя же это самое дорогое сокровище и богатство, которым только может обладать человек (“Воистину, Господь дает мирские блага и богатства как тем, кого любит, так и тем, кто нелюбим. Веру же и религиозность Он дарует только тем, кого любит”), она в один миг... не изменилась, нет! Но все эти годы пыталась стать лучше, день за днем, из года в год. Дурные привычки, религиозная практика, новые знания, образование, новые отношения... Постепенно, со взлетами и падениями, где-то очень быстро, где-то очень медленно. Нет, жизнь не стала сказкой, легкостью, но она стала с легкостью и надеждой относиться к ней — “Воистину, за каждой трудностью легкость. За каждой трудностью легкость” (Св. Коран, 94:5–6). И она не перестала ошибаться и не перестала бояться, но шла вперед, уверенно и точно только вперед, совершенствуясь и изменяясь!
“Любимейшим из всего, что бы ни делал раб Мой в стремлении приблизиться ко Мне [говорит Господь миров], является то, что вменил Я ему в обязанность. И будет раб Мой стараться приблизиться ко Мне, совершая дополнительное, пока Я не полюблю его. Когда же Я полюблю его, то стану его слухом, которым он будет слышать; его зрением, которым он будет видеть; его руками, которыми он будет работать, и его ногами, которыми он будет идти. И если он попросит Меня о чем-нибудь, Я обязательно дарую ему это, а если обратится ко Мне с просьбой о защите, Я непременно помогу ему. И ничто из совершаемого Мною не заставляет колебаться в такой мере, как необходимость забирать душу верующего, не желающего смерти [ведь он еще столько всего желает успеть]. Ибо Я не хочу причинять ему боль”{431}.
И пустота, и безысходность тоже ушли не сразу, они еще возвращались к ней, пытаясь отравить ее уже новую, вроде бы наполненную смыслом жизнь. Порой даже казалось, что она сойдет с ума, но она верила, искала, ждала и шла вперед. Она научилась ничего не бояться, кроме Него — Всевышнего, ни одиночества, ни предательств, ни крутых поворотов, ни затяжных спусков. И до сих пор учится верить, по-настоящему верить, так что пустоте уже нет места, так что невозможное становится возможным, так что враги становятся друзьями, так что твоя вера — живая, а не “заклинания и приговорки”.
