День заднем понемногу уменьшающуюся группу кандидатов поодиночке загоняли в экзаменационные комнаты, в которых специальный дроид задавал вопросы, записывал ответы, вносил баллы в постоянно обновляемую ведомость успеваемости. Каждый вечер Хан возвращался в дешевую каморку в очередной ночлежке и валился без сил на кровать, но и во сне видел экзамены.
«Кадет-кандидат Соло, сейчас вам продемонстрируют четыре различных боевых доспеха. Который из них использовался в мандалорской армии в последнее столетие?»
Или: «Кадет-кандидат Соло, в каком году наш великий Император возглавил Сенат? Какие исторические события предшествовали его избранию?»
Или: «Кадет-кандидат Соло, если звездный разрушитель типа „Победа" уйдет от Центра Империи в такое-то время, неся указанные на экране такое-то вооружение, груз и войска, какой курс и вектор входа в систему Дейдалон обеспечат оптимальный расход топлива? Какой курс и вектор сближения обеспечат наивысшую скорость? Подтвердите ответы вычислениями».
Или: «Кадет-кандидат Соло, какая битва Нулианского кризиса повлекла за собой освобождение Ботанского сектора? Когда она состоялась?»
Хуже всего давались коррелианину вопросы по культуре. Из каждого кадета собирались сделать офицера, «белую кость», и поэтому от них требовались некоторые познания в области искусства.
Хан обливался потом при вопросах вроде следующего: «Кадет-кандидат Соло, я поставлю вам три музыкальных фрагмента — все с разных планет. Назовите эти планеты».
По иронии судьбы Хан как рыба в воде плавал в вопросах живописи, но не в заданиях по музыке. Юные годы, посвященные грабежу и воровству, подковали кореллианина по истории искусства. Современное искусство тоже не было обойдено стороной. Когда после трех дней нескончаемых экзаменов Соло отыскал свое имя в списке на видеотабло в приемном зале, то не знал, изумляться тому или дико радоваться. Потом он сдался и испытал оба чувства.
Последние два дня были посвящены полетам. Вот тут Хан дал себе волю. Кандидатов вывезли с планеты и рассовали по ближайшим военным базам, хотя самые сложные тесты проводили на самом Корусанте. Каждый день кандидаты практиковались в различных ситуациях. Хан прошел все задания играючи; правда, без скандала не обошлось. Кто-то из приемной комиссии (на этой стадии кадетов гоняли инструктора из плоти и крови, а не дроиды) в беседе с коллегами кисло потребовал, чтобы «этому сумасшедшему не засчитали самое короткое время, потраченное на маршрут», так как никакими правилами не указано, чтобы кадет-кандидат проводил челнок сквозь Триумфальную арку, вместо того чтобы пролететь над ней.
— Он перепугал гражданских! Мы уже получили сотни жалоб!
Старший инструктор остановил на подчиненном скучающий взгляд:
— Кто-нибудь пострадал?
— Никак нет, сэр.
— Значит, результат засчитан. А штафирок не грех пугать время от времени. Неплохо разгоняет жирок, — постановил старший инструктор.
Хан благоразумно не поделился ни с кем, что подслушал этот разговор.
Да, за полеты он не волновался, но вот по остальным предметам Хан едва тянул.
Несколько раз против его имени появлялся минус, что означало: если он все-таки сдаст экзамены и поступит в академию, ему придется заниматься дополнительно по этим предметам. Соло не слишком удивился, обнаружив в этом перечне музыку, древнюю дореспубликанскую историю, квантовую физику и нелинейную гиперпространственную геометрию. Каждый вечер он засиживался за учебниками далеко за полночь и засыпал под звуки очередного урока. Но вообще-то, Хан ничего не имел против снов об экзаменах.
Потому что иначе он видел сны о Брии.
И в один прекрасный день Хан остановился перед табло и стал разыскивать свое имя в списке отчисленных кандидатов. И не нашел. Не смея надеяться, с колотящимся сердцем кореллианин просмотрел второй список — на противоположной стене, с заголовком «Зачисленные кандидаты».
Хан Соло.
Вот оно, его имя, начертано светящимися буквами. Кореллианин разглядывал их, не способный ни думать, ни поверить собственным глазам. Но имя значилось в списке. Хан битый час слонялся по залу, сделал еще три подхода к табло, и всякий раз оно оказывалось на месте. И в конце концов Соло позволил себе радостно прошептать: «Есть!» — и триумфально сжать кулак.
Хан спустился по лестнице и вышел на площадь; ледяной-вечерний ветерок показался ему прохладной освежающей водой.
Это дело нужно обмыть, постановил кореллианин.
Он позволил себе плотный обед в дорогом ресторане верхнего уровня неподалеку от приемного зала. Хан заказал медальоны из нерфа в пикантном редоровом соусе с жареными клубнями и салатом из разных овощей. Запивал еду алдераанским элем и прихлебывал его не торопясь, с наслаждением. Обедая, Хан разглядывал дорогой интерьер, изящные скульптуры из металла и живого льда, слушал негромкое джизз-трио, наблюдал за официантами-людьми. За соседним столиком расположились привлекательные женщины в красивых вечерних платьях и в сопровождении высокопоставленных офицеров. Хан поднял бокал, чокнулся с воздухом и прошептал:
