Ее переполняло отчаяние, но Брия запретила себе впадать и уныние. Она должна бросить Хана — если любит его. Больше она ничего не может для него сделать. Будь сильной. Крепче сжав в пальцах стилус, Брия опять вытерла слезы и заставила себя дописать самое трудное письмо в своей жизни.
Еще не открыв глаза, Хан понял, что случилось что-то непоправимое. В комнате было тихо, абсолютно тихо.
— Брия? — окликнул он.
Где же она? Соскользнув с кровати, пилот натянул комбинезон.
— Брия, солнышко!
Ответа он не получил.
Хан перевел дыхание и скомандовал бешено колотящемуся сердцу утихомириться. Наверное, вышла за завтраком... Л что, вполне разумное предположение в сложившихся обстоятельствах. Но что-то подсказывало, что он ошибается. Хан поддернул застежку комбинезона, потянулся за курткой и только тогда заметил, что исчез вещмешок Брии.
И что из кармана его кожанки выглядывает уголок чего-то белого. Хан дернул за него и вытянул конверт, туго набитый купюрами высокого достоинства. Плюс записка.
Записка на измятом, но сложенном в несколько раз клочке флимси. Кореллианин закрыл глаза, стиснув листок в кулаке. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем Хан заставил себя открыть глаза и прочитать:
«Мой милый Хан, ты не заслуживаешь такого обращения, п все, что я могу сказать: прости меня. Я люблю тебя, но не могу остаться...»
Первая мысль была такая: «Она вернется». Вторая: «Я ее никогда не увижу». Хан озирался по сторонам, потому что, если бы остался стоять столбом, его разорвало бы в клочья.
С проклятием он швырнул в стенку куртку, следом отправил сдернутые с кровати подушки. Мало... Интересно, может, это он так сходит с ума?
В голове не умещалось ни единой мысли, и очень хотелось выть от боли и злости — громко, в голос, как вуки. Он и взвыл. Схватил колченогий табурет, потому что кровать поднять не сумел, и изо всех сил метнул в дверь. Из-за стены послышалось громкое пожелание соседу засунуть голову ранкору в зад. Целехонький табурет валялся на полу, двери — тоже хоть бы хны.
Хан бросился на кровать и некоторое время бездумно лежал, закрыв голову руками. Боль приходила и отступала, точно волна плескалась о берег. В груди ныло так, что само дыхание причиняло боль. Облегчение пришло, когда все тело словно онемело.
И почему-то так ему было хуже всего...
Потом — спустя очень длительное время — Хан сообразил, что не дочитал письма. Кроме целой кучи денег, от Брии ничего больше не осталось, разве что этот клочок флимси, по~ этому пилот заставил себя подняться и при тусклом свете разобрать корявые строчки.
