Роскошная лестница спиралью взмывала в бесконечность. Подняв голову, они увидели пролет, который вел в центральную башню Кравенмора, увенчанную волшебным фонарем (или латерной), наполнявшим пространство дома рассеянным радужным светом. В призрачном мерцании взору открывалась нескончаемая галерея механических существ. Гостям улыбались большие настенные часы с подвижными глазами и гротескной гримасой. Балерина в прозрачной вуалетке вертелась вокруг своей оси в центре овального зала. Каждый предмет, каждая деталь являлись частью созданной Лазарусом Жаном вселенной.
Круглые дверные ручки выглядели как смеющиеся рожицы, которые подмигивали, когда их поворачивали. Окутанный туманной дымкой огромный филин в великолепном оперении таращил стеклянные глаза и медленно взмахивал крыльями. Десятки, а может, и сотни игрушек и миниатюрных поделок занимали целиком пространство стен и заполняли витрины, где было представлено все многообразие известных жизненных форм. Маленький игривый механический щенок вилял хвостом и облаивал шнырявшего мимо металлического мышонка. С невидимого потолка спускались каруселью феи, драконы и звезды: они водили хоровод в воздухе, вокруг замка, парившего среди ватных облаков под аккомпанемент далекой мелодии музыкальной шкатулки…
Куда бы ни падал взор, восхищенным зрителям открывались новые чудеса и новые искусные изделия, намного превосходившие все устройства, виденные прежде. Лазарус весело наблюдал за гостями, которые застыли на месте, завороженные необыкновенным зрелищем.
– Это… это волшебно! – воскликнула Ирен, не в силах поверить своим глазам.
– Ну, это только вестибюль. Но я счастлив, что вам понравилось, – с поклоном промолвил Лазарус и провел гостей в парадную столовую Кравенмора.
Дориан, утратив дар речи, смотрел вокруг себя округлившимися как плошки глазами. Симона с Ирен, потрясенные ничуть не меньше, изо всех сил старались не впасть в экстатическое состояние, к которому исподволь подводила атмосфера дома.
Зал, где накрыли к ужину, соответствовал высокому стандарту, заявленному прихожей, и не обманул ожиданий. Начиная от бокалов, приборов и сервиза вплоть до роскошных ковров, устилавших пол, все вещи несли на себе печать личности Лазаруса Жана. В доме вряд ли нашлась бы хоть одна мелочь, принадлежавшая реальному миру, серому и до отвращения нормальному. Предметы теряли с ним связь с того момента, как становились частью этой обители. От внимания Ирен не ускользнул огромный портрет над камином – пасти дракона, откуда вырывались языки пламени. На портрете была изображена дама ослепительной красоты в белом платье. Выразительность ее взгляда стирала грань между реальностью и мастерством художника. На несколько мгновений Ирен забыла обо всем, утонув во взоре необыкновенных, колдовских глаз.
– Александра, моя жена… Когда еще пребывала в добром здравии. Счастливое время… – раздался у них за спиной голос Лазаруса, исполненный грусти и смирения.
Ужин прошел очень мило, при свечах. Лазарус Жан показал себя радушным хозяином. Шутками и забавными историями ему очень скоро удалось полностью завоевать расположение Дориана и Ирен. За трапезой он пояснил, что превосходные блюда, которые они пробовали, приготовила девочка Ханна, ровесница Ирен, работавшая у него кухаркой и горничной. Натянутость, возникшая в первые мгновения знакомства, быстро исчезла. Все увлеклись непринужденной беседой, нить которой игрушечник свивал умело и незаметно.
Когда дошла очередь до второй перемены (жаркого из индюшки – коронного блюда Ханы), гости уже чувствовали себя совершенно свободно, словно находились в обществе старого друга семейства. Возникшая между детьми и Лазарусом симпатия явно оказалась взаимной, и это успокаивало Симону. Сама она тоже не осталась равнодушной к обаянию кукольника.
Развлекая гостей занятным разговором, Лазарус между делом обрисовал в общих чертах заведенный в доме порядок, не забыв обозначить круг обязанностей, выполнение которых подразумевала новая должность Симоны. По вечерам в пятницу Ханна обычно брала выходной и проводила свободное время со своими родными, людьми совсем простыми. Впрочем, Лазарус уверял, что у новоселов еще будет возможность познакомиться с девушкой, как только она снова приступит к работе. С супругами Жан в Кравенморе жила только Ханна. Лазарус не сомневался, что расторопная горничная поможет устроиться семейству Совель на новом месте и ответит на все вопросы по хозяйству.
На сладкое был подан малиновый пирог, так и просившийся в рот. За десертом Лазарус пояснил, чего он ожидал от Симоны и ее детей и как им следовало себя вести. Хотя кукольник удалился от дел, он продолжал периодически работать в игрушечной мастерской, которая размещалась в крыле, примыкавшем к главному корпусу Кравенмора. Заходить на фабрику, равно как и в комнаты на верхних этажах, возбранялось. Совели не должны были там появляться ни под каким видом. Особенно в западной части дома, где находились покои жены кукольника.
