Сидя во дворике Дворца полуночи, Йен украдкой покосился на друга. Он решил дать Бену напоследок насладиться пиршеством духа. Между тем сам он вернулся к занятию, которое придумал для себя с Шири: весь последний час он пытался втолковать девочке азы шахмат. Для этого они воспользовались доской, хранившейся членами общества «Чоубар» в штаб-квартире. Фигуры ребята приберегали для ежегодных чемпионатов, которые проводились в сентябре. Их неизменно выигрывала Изобель, гордившаяся своим почти оскорбительным превосходством.
– Существует две теории о стратегии игры в шахматы, – объяснял Йен. – На самом деле их тысячи, но основных всего две. Согласно первой, ключевые фигуры на доске занимают второй ряд – король, конь, ладья, ферзь и так далее. Эта теория отводит пешкам роль фигур для размена в развитии тактики игры. Вторая теория, наоборот, утверждает, что пешки могут и должны находиться на острие атаки и что умный стратег должен использовать их для наступления, если желает победить. Откровенно говоря, по мне, обе теории не работают, но Изобель – ярая сторонница второй.
Упомянув подругу, Йен вновь ощутил тревогу, гадая, где она может пропадать. Шири заметила выражение рассеянности на его лице и спасла его от печальных мыслей, задав новый вопрос по поводу игры.
– А в чем разница между тактикой и стратегией? – спросила она. – Это чисто техническая проблема?
Йен задумался над вопросом Шири, и у него закралось подозрение, что ответа он не знает.
– Разница в терминах, она чисто теоретическая, – раздался с высоты уверенный голос Бена. – Тактика – это совокупность маленьких шагов, которые ты предпринимаешь, чтобы дойти до какого-то места. Стратегия – шаги, которые ты делаешь, когда идти некуда.
Шири подняла голову и улыбнулась Бену.
– Ты играешь в шахматы, Бен? – поинтересовалась она.
Бен не отозвался.
– Бен с сожалением относится к шахматам, – пояснил Йен. – По его мнению, шахматы – это второй способ самого бесполезного использования человеческого разума.
– А первый? – весело уточнила Шири.
– Философия, – провозгласил Бен со своей дозорной вышки.
– Бен dixit[15], – резюмировал Йен. – Почему бы тебе не слезть? Сейчас все вот-вот подойдут.
– Я подожду, – ответил Бен, возвращаясь к себе на небеса.
Он спустился вниз только через полчаса, когда Йен углубился в объяснения, как ходит конь, а у входа в дворик Дворца полуночи появились Рошан и Сирах. Вскоре прибыли и Сет с Майклом. Компания уселась вокруг небольшого костерка. Йен разжег его, пустив в дело остатки запаса сухих дров, который ребята держали в закрытой и защищенной от дождя нише в задней части дворца. От пламени костра на лица ребят ложились медные блики. Бен передал по кругу бутылку с водой, хоть и не очень свежей, но по крайней мере не зараженной болезнетворными бактериями.
– Разве мы не подождем Изобель? – спросил Сирах, явно обеспокоенный отсутствием предмета своей безответной любви.
– Возможно, она не придет, – сообщил Йен.
Друзья оторопело уставились на него. Йен коротко пересказал состоявшуюся днем беседу с Изобель. Когда он говорил, лица друзей все больше мрачнели. Закончив, Йен отметил, что подруга настаивала, чтобы они обобщили результаты поисков, наметили, что делать в первую очередь, и распределили обязанности независимо от того, придет она или нет.
– Хорошо, – согласился Сирах взволнованно. – Я расскажу, что мы выяснили, и тотчас побегу искать Изобель. Только этой упрямице могло прийти в голову отправиться на экскурсию ночью, одной, не сказав куда. Как ты мог отпустить ее, Йен?
Рошан поспешил на помощь Йену.
– С Изобель не спорят, – напомнил он, положив руку на плечо Сираху. – Ее слушаются. Расскажи про ребус, а потом мы вместе отправимся за ней.
– Ребус? – не поняла Шири.
Рошан кивнул.
– Мы нашли дом, Шири, – пояснил Сирах. – Вернее, мы знаем, где он.
Лицо Шири вмиг просияло, а сердце учащенно забилось. Мальчики подсели поближе к огню, и Сирах извлек листок бумаги. На нем характерным почерком самого тщедушного члена общества «Чоубар» были написаны строки каких-то стихов.
– Это что? – спросил Сет.
– Поэма, – ответил Сирах.
– Читай, – велел Рошан.
«1. Город, который я люблю, – большой и темный дом лишений, очаг проклятых душ, кому никто не откроет двери и сердце.
2. Город, который я люблю, влачит жизнь на закате, в сумерках, позабыв о величии.
3. Город, который я люблю, поражен болезнью, в тени проклятия оскудели души, и пущены с молотка состояния.
4. Город, который я люблю, не любит никого и не ведает покоя, – стены башни, которая возносит в мучительную неопределенность нашей судьбы, и путы проклятия, написанного кровью.
5. Город, который я люблю, – большого хоровода карусель обмана и бесчестья.
6. Город, который я люблю, – базара образ и зеркало моей скорби…»
Ребята словно онемели после того, как Сирах прочитал поэму. На миг лишь потрескивание дров в пламени и далекий голос города разбавляли шелест ветра.
– Я знаю стихи, – пробормотала Шири. – Они взяты из одной книги моего отца. Ими завершается моя любимая история, притча о слезах Шивы.
