– Еще бы! Как и ваше отношение ко всему этому. Несколько часов назад вы сказали бы: «Боже!» А сейчас говорите «грозно». Не принимайте близко к сердцу. Однако следующее предположение вас удивит. Чейтера якобы отравили.
Джон молча покачал головой.
– Поверьте, дела обстоят плохо, – заявила Надин. – Моя нервная система, обладающая стопроцентной прочностью, – и та в последние два часа дала сбой. Отравление! Вы понимаете, что это означает, если окажется правдой? Ни у кого из нас, находящихся здесь, не было причин любить его!
Джон кивнул. Зато имелись причины опасаться Чейтера. Чьи секреты умерли вместе с ним? Он пытался привести в порядок свои мысли о прошлой ночи, пустившиеся в голове в дьявольский хоровод.
– Теперь вы понимаете, почему в доме тихо и все говорят шепотом, – продолжила Надин. – А также зачем мне понадобилась ваша веселая компания! У меня чувство – думаю, его все разделяют, – что если бы мне захотелось собрать вещи и уйти отсюда, то мне помешали бы. Даже если бы решила просто прогуляться, за мной стали бы следить… Полиция, Джон!
– Разумеется.
– И вопросы.
– Вам нечего бояться вопросов.
– Значит, все хорошо?
– Простите, я не об этом… Знаю, вы думаете о других.
– Иногда получается, надо только напрячься.
– Подождите! Вы назвали это предположением. Получается, Падроу не уверен, что это отравление?
– Его мнение пока не оглашено и, вероятно, останется тайной, пока у него не состоится беседа с местным полицейским инспектором.
– Как же тогда вы о нем слышали?
– До меня долетел обрывок беседы доктора с лордом, – ответила она. – Они находились в соседней комнате. «Что?! Вы думаете, Чейтера отравили?» Это был голос лорда Эйвлинга. Потом он опять заговорил тихо.
– Доктор Падроу может ошибаться. Он пока не успел получить доказательства.
– Уверена, он прав.
– Откуда эта уверенность?
– Помните мои слова, что когда я увидела лежавшего на земле Чейтера, кое-что бросилось мне в глаза?
– Вы сказали про мягкую землю. Наверное, это означает, что он вряд ли мог умереть просто от падения?
– Если бы Чейтер ударился головой о валун, тогда другое дело.
– Могло случиться и так.
– Не исключено.
– А еще его могла лягнуть лошадь. А если у него было слабое сердце?
– Видимо, у Чейтера действительно было слабое здоровье – недаром вчера жена не позволила ему пить чистый виски. Но кое-чего я вам еще не говорила. Цвет его лица… Однажды я уже видела такое и никогда не забуду.
– В каком состоянии миссис Чейтер?
– Кажется, была ужасная сцена. Слава богу, я на ней не присутствовала.
– Вы ее видели?
Надин покачала головой:
– Я принимала горячую ванну. У вас появилась идея? Поделитесь!
На ее вызывающий взгляд Джон ответил грустной улыбкой.
– Сам не знаю… – пробормотал он. – Какое-то чувство беспомощности… Вроде бы надо что-то предпринять, но не понимаешь, что именно.
– Вы хотите сказать, что не знаете, следует ли что-либо предпринимать? Сваливать со своих плеч тягостную информацию?
– Да, – признал Джон. – Не хочу усугублять положение.
– Вы не усугубите положение, если поделитесь со мной. Кстати, теперь ваш черед. К тому же вам скоро придется все выложить полиции.
– Вопрос в том, согласен ли я. Выложить все? Кое-что – еще куда ни шло…
– Не могу вам помочь с ответом, пока не выясню, что подразумевает это ваше «все».
– Вы ничего не запамятовали?
– О чем вы?
– Если я что-то храню при себе – заметьте, я говорю «если», – то разве для вас не проще оставаться в неведении? Когда вас подвергнут перекрестному допросу?
– Не знаю. Какое-то у нас с вами, Джон, ущербное сотрудничество! Я могла бы посоветовать вам отбросить это «если». Но пока сохраняется нынешняя неуверенность, лучше соблюдать осторожность.
– Разумный совет, – заметил он. – Убийство есть убийство… Удивительно, как легко мы забываем, что это трагедия для миссис Чейтер.
– Сама постоянно напоминаю себе об этом. Очень трудно сочувствовать такой женщине, хотя Чейтер, полагаю, был для нее трагедией и при жизни, так что… – Она запнулась. – Она просто создана для трагедий!
– Как это понимать?
– Миссис Чейтер клянется, что не успокоится, пока кто-то не закачается в петле. Вы верно сказали: убийство есть убийство, кому-то придется за него поплатиться. Но не забывайте мой совет: не вздумайте пока делиться с остальными всем, что знаете. Я тоже не собираюсь. А теперь облегчите душу.
Джон кивнул. Поделиться значило снять с души камень. Поэтому он поведал Надин о ночных событиях. Выслушав, она долго молчала.
– Что скажете? – не вытерпел Джон.
– Лично я не говорила бы про Энн. Энн – молодец. – Надин вскинула голову. – Слышите? Холл уже не пустует!
Она спрыгнула с пуфа, подбежала к двери и открыла ее.
– Prenez garde![4] – прошептала Надин. – Les gendarmes sont arrives![5]
