– Ладно, не буду. Давайте считать – неважно, справедливо или нет, – что я решила поговорить с вами отчасти по причине своих замечательных душевных качеств, побуждающих творить добро. – Надин состроила гримасу. – Надин Леверидж – добрая самаритянка! Готовый заголовок для колонки Балтина!
– Кто ходит парами?
– Боюсь вас шокировать, но вынуждена начать с лорда Эйвлинга и Зены Уайлдинг. Поэтому я отделила леди Эйвлинг. А вот сейчас выражение вашего лица, Джон, мне не нравится.
– Что с ним не так?
– Оно неодобрительное.
– Это не нарочно.
– Вы что же, намерены превратиться в устрицу, как остальные, и спрятаться в свой панцирь? Ладно, я гуманистка. Либо мы оба честны друг с другом, либо я ухожу.
– Полная честность, Надин! – воскликнул Джон. – Это означает, что я верю в ваше искреннее желание помочь. У меня такое же. Ничего не имею против сплетен…
– Лжете!
– Вы правы, на дух не перевариваю! Однако это не сплетня. Подробности позднее. Пожалуйста, продолжайте!
– Сотрудничаем дальше. Следующая пара – Тейверли и Энн. Я почувствовала это, когда возвращалась с ними из Майл-Боттом. Встретила их сразу после той неприятной находки. Сначала одна добыча, затем другая… Хорошо, что вторая смерть случилась не при мне!
– Когда вы подъехали, он был уже мертв?
– Да. Вы же все слышали?
– Мне никто ничего не говорил.
– Тогда откуда ваша информация?
– Незадолго до чая здесь побывали Эйвлинг и Пратт. От них я узнал про человека в овраге. Потом горничная принесла мне чай и сообщила о приезде врача. Все остальное услышал через дверь.
– Ну и слух у вас!
– Вероятно, сейчас в холле никого нет. Но слух у меня действительно хороший. Впрочем, вопли миссис Чейтер услышал бы даже глухой. Это был какой-то ужас! Потом лорд Эйвлинг говорил по телефону с Энн, позвонившей насчет Чейтера, позднее – ваше возвращение. Это было, кажется, час назад?
– С тех пор больше ничего?
– Ничего и никого. Такая же тишина, как сейчас.
– Как на кладбище… – пробормотала Надин. – Мы общаемся шепотом. Даже голос мистера Роу стал тих и музыкален. – Надин уставилась на мысок туфельки, приподняв ее от пола. Раньше она делала это намеренно, чтобы привлечь внимание к своим стройным ногам, но теперь это превратилось в привычку. Прошлым вечером, припомнил Джон, туфельки были золотые, нынче – красновато-бронзовые, в тон волос. – Значит, вы не слышали последнюю новость? – Она опустила ногу.
– Какую?
– Расскажу через минуту, когда вернусь к Майл-Боттом. Когда я встретила Энн и Тейверли, они смотрели на Чейтера, спешившись. Тот уже лежал бездыханный. Местечко там дикое, тем всегда мне и нравилось – люблю такие места. Но впредь не смогу вспоминать Майл-Боттом без содрогания… Он лежал в траве, неподалеку от валунов. Трава была мягкая. Рядом ручей, земля влажная. – Она помолчала. – Вас ничего не удивляет?
– Нет.
– А я сразу удивилась. Я навидалась падений… Но там я смолчала. Мы с Энн поспешили в ближайшую деревню, чтобы позвонить, а Тейверли остался около тела. Какая грубая перемена терминов! Пока мы живы, мы – люди, но стоит умереть – сразу превращаемся в тела! Итак, мы позвонили, это вам известно. Вы слышали разговор?
– Ответы лорда Эйвлинга.
– Как, по-вашему, Энн все это представила?
– Мол, вы нашли Чейтера со сломанной шеей.
Надин кивнула:
– По его позе легко было заключить, что у него сломана шея, однако когда мы, позвонив, вернулись с подмогой, выяснилось, что это не так.
– Неужели он был еще жив? – не поверил Джон.
– Мертв, мертв! Но никакой сломанной шеи. Просто свалился с лошади на влажную землю и, наверное, умер от удара.
– Понимаю… – протянул Джон. – Что было дальше?
– Мы положили его в машину, она поехала сюда, мы за ней. По пути молчали. Печальное получилось завершение охоты! До встречи с ними я мечтала, как буду живописать это завершение: погоня вышла отличной, я присутствовала до самого конца и видела, как погиб загнанный олень. Но моя кровожадность исчезла, и я даже словечком не обмолвилась. Наблюдала за Энн и Тейверли, и мне становилось все тоскливее. Буду с вами честна, – продолжила Надин, – и сознаюсь, что Чейтера мне было не жаль. Можете осуждать меня, но мне не хочется вас обманывать.
– Я не собираюсь вас осуждать, – заверил Джон. – Что же нагнало на вас тоску?
– Наверное, их настроение. Вернее, его, а не Энн. Она была в ужасе, озадачена… Тейверли – вот кто меня тревожил. В его удрученности было нечто личное, хотя я уверена, что Чейтер нравился ему ничуть не больше, чем нам с вами. Если не учитывать, что его дурацкая философия старается для всех найти оправдание!
– Проясним кое-что, прежде чем обсуждать дальше, – произнес Джон. – У вас не возникло мысли, что Тейверли имел какое-то отношение к случившемуся?
Надин рассмеялась:
– Это так же правдоподобно, как надежда, что Муссолини обернется пацифистом! По возвращении нас подстерегал новый удар – сообщение о другом несчастье. Доктору Падроу выдался насыщенный денек!
– Что он говорит про Чейтера?
– Вам известно, что он сказал про того, второго?
– Нет.
– Я слышала, что это похоже на удушение.
– Звучит грозно!
