– Надеюсь, вы не оставили следов, которые подсказали бы Тейверли, что вы занимались его ящиком?
– Нет, сэр. Получилось аккуратно, хотя, слушая вас, я опасался иного – что там заложена целая бомба! А нашлась всего лишь зачетная карточка соревнования каких-то М.М.С. и Сомерсета.
– Потрудитесь объяснить мне, Прайс, зачем Гарольд Тейверли, у которого таких карточек должно было накопиться сотни, запер именно эту в свой ящик?
– Не знаю, сэр!
– Как вы мне помогли! Смотрите, на лужайке кто-то есть! – И Кендалл выбежал из мастерской.
При приближении инспектора Балтин сохранил невозмутимость. Он был в пиджаке, кое-как повязанный галстук казался в темноте каким-то неприличным пятном, широкая шляпа из мягкого фетра была лихо сдвинута набок.
– Что вы тут делаете? – поинтересовался Кендалл.
– Разве здесь нельзя находиться? Сигарету?
«Опять задается! – решил инспектор. – Это от уязвленного самолюбия».
– На первый вопрос отвечаю утвердительно, на второй – нет.
– Вы по грубости не отстаете от меня! – восхищенно произнес Балтин.
– Порой делаю над собой усилие. На мой вопрос вы не ответили.
– Что я здесь делаю? Радуюсь безмятежности английского поместья. Если это противозаконно, можете арестовать меня. Тюремный опыт принесет пользу в виде притока денег.
– Вы, журналисты, только об этом и думаете?
– Естественно.
– Как вам такое название статьи: «Мысли перед повешением»?
– Это принесло бы еще больше денег. Но статья стала бы последней, а у меня нет потомства. Кому бы заказать подобную статью?
Кендалл поморщился.
– Я вам помогаю, а вы мне нет, – добавил Балтин. – В таком случае спокойной ночи!
Он собрался уйти, но инспектор задержал его.
– Я готов на риск, – заявил он. – Вы разнюхали что-нибудь еще?
– Вы догадливы, – усмехнулся журналист.
– Куда деваться? Видите ли, Балтин, я тружусь не ради денег, известности или власти. Конечно, я, как и вы, хочу хлеба с маслом, от куска пирога тоже не откажусь, если подвернется. Но, скажите, вы удивитесь, узнав, что я дорожу своей работой? То-то и оно! Подумаешь, инспектор полиции, ничего особенного. Таких, как я, много. Но я люблю доводить дело до конца. Даже если меня оскорбляют или причиняют мне боль, я готов принять это. Понимаете?
Балтин ответил не сразу. Да, он понимал инспектора! Вопрос был в готовности признать это. Альтруизм, гуманизм, здравомыслие, самоотверженное следование идеалам – со всем этим он вступил в жизнь, однако быстро увяз в зыбком песке. Пришлось отряхнуть со своих ног этот песок, чтобы ощутить под собой твердую почву.
– Обычно я не испытываю трудностей с решениями, – наконец произнес журналист. – Но почему-то никак не решу, как относиться к вам, Кендалл.
– Лично я готов относиться к вам дружелюбно, – заметил тот. – Вы мне очень помогли.
– А я могу только повторить, что вы мне не помогаете.
– Моя работа – помогать правосудию, а не журналистике.
– Разве одно противоречит другому?
– Необязательно. Иначе я бы с вами не разговаривал. Но я делаю это не для того, чтобы снабдить вас материалом для газетной колонки.
– А материал имеется?
– Вероятно. Вашему слову можно доверять?
– Именно поэтому я так редко его даю.
– Вы дадите мне свое драгоценное слово в обмен на право первой публикации после моей цензуры? Того, что искать черную сумку меня надоумил Лайонел Балтин, я не стану вычеркивать.
– Неужели?
– Да, потому что благодаря ей я смог опознать, выражаясь вашими словами, тело номер один.
– Правда?
– Еще нашел велосипед, о котором вы тоже говорили. А рядом миссис Чейтер – бездыханную.
Балтин вытаращил глаза. Вывод Кендалла был прост: сэр Джеймс Эрншоу никому ничего не разболтал.
– Чего я пока не понял – как, когда, где и кем был отравлен ее муж, – добавил инспектор.
– Вам известно, что здесь нас потчует повар-китаец? – спросил Балтин.
– У которого не было никаких причин отправлять Чейтера на тот свет? Сержант разобрался с едой. Расспросил повара и получил убедительные ответы. Мы слишком торопимся обвинять азиатов! Есть другие предположения?
– Нет, – ответил Балтин. – Могли бы появиться позднее, если бы меня опять выпустили на волю.
– Это то, что мне нужно! – воскликнул Кендалл. – У вас как раз такие мозги, какие мне требуются. Если верну вам свободу – вплоть до разрешения наведаться в мастерскую, коли вас туда потянет, – назначите меня своим цензором?
Балтин кивнул, и инспектор достал из кармана синий карандаш.
– Начнем! – Он чиркнул на карточке пару слов. – Показывайте это моим сотрудникам, если они будут останавливать вас. Только не хвастайтесь своими привилегиями перед другими гостями! Вот закончим – тогда и хвалитесь, сколько хотите, тем, как научили работать полицию!
– Непременно последую вашему совету, – произнес Балтин, пряча карточку.
– Я уже надеялся, что обойдется без меня, – признался Джон вошедшему в его комнату инспектору.
– Я никого не пропускаю, сэр, если думаю, что у них есть что мне рассказать, – объяснил Кендалл.
– Почему вы считаете меня полезным свидетелем?
