Не было кружки, чашки. Павлыш забыл попросить принести что-нибудь поменьше. Пришлось отвинтить колпачок с фонарика диагноста. В воде Павлыш растворил лекарства, дал их попробовать своему маленькому духу. Тот сверил состав со своими данными, дал добро. Павлыш влил содержимое колпачка в рот Речке. Другой рукой держал кисть — пульс был ровным: диагност не терял времени даром. Через минуту, длинную, прошедшую в молчании, диагност засуетился вновь. Лекарства оказывали должный эффект. Речка застонала, приподняла руку, словно защищаясь, открыла глаза. Павлыш думал, что она испугается, но она сразу узнала его.
— Ты здесь? — прошептала она чуть слышно. — А где Жало?
— Он убежал от них.
— А где ты был раньше? Почему не пришёл?
— Я не знал.
— Плохо, — сказала девушка. — Они меня били.
— Всё, — заверил Павлыш. — Больше это не повторится.
Он не был уверен, что говорил правду, — сегодня он уйдёт отсюда и оставит их беззащитными. Кто же этот юноша?
— Не уходи от нас, — произнесла Речка.
Если она и удивилась, увидев его утром у реки, то теперь уже воспринимала его присутствие как нечто естественное. Он был её дух, добрый дух, потому что она верила в духов и хотела в них верить, ибо миром, даже таким бедным, люди управлять не в состоянии. Могучие силы неба и подземелий поступают, как хотят, с маленькими людьми.
— Не уходи, — прошептала мать.
Жало очень устал и хотел бы поспать. Он даже присел на корточки под большим деревом и подумал: «Я посплю, а потом проснусь и побегу быстро». Это была очень хитрая и удобная мысль — глаза сразу стали закрываться и голова клониться на грудь.
Но тут Жало вспомнил о Речке. Может, она живая?
Вдруг её ещё не убили? Он не может оставить её кровь не отомщённой — так нельзя делать. А если он будет спать, Старший отнесёт Речку в храм к Великому духу, и там её разрежут…
Стало страшно, что Речку разрежут. Жало завыл, так ему было страшно. Даже себя он так не жалел.
От страха Жало вскочил — сразу сон ушёл. Он поднял копьё с раздвоенным наконечником, которое кинул в него воин, и начал переступать с ноги на ногу в такт движениям, превращая вой в песню — как поют старухи в день мёртвых.
Он знал, что надо делать. Надо бежать.
Надо бежать до сломанного дерева с разбитым молнией стволом.
Надо бежать до скалы, похожей на три сомкнутых пальца.
Надо бежать до ямы, на дне которой растут колючие кусты.
Надо бежать до того места, где в речку впадает ручей с жёлтой водой.
Надо бежать вверх по этому ручью…
Это было как песня. И песню Жало выучил, потому что Немой Ураган заставлял петь её каждый вечер тихо, чтобы не услышали в соседней пещере. Немой Ураган не мог говорить, но Жало знал язык его пальцев.
Он бежал мимо сломанного дерева, мимо скалы Трёх пальцев, мимо ямы, вверх по жёлтому ручью — он ухал и громко пел, чтобы другие звери разбежались, а люди услышали. Когда люди услышат, они не будут кидать дротики. Творящий зло всегда беззвучен. Тот, кто предупреждает топотом и криком, — не враг.
Жало устал — такой тяжёлый день, — и ноги бежали еле-еле…
Он не добежал до конца песни, которой его научил Немой Ураган.
Путь ему преградили воины — они вышли из-за скал и замерли, подняв копья. Такие копья, которых в долине нет. Совсем странные копья, похожие на ладонь с выпрямленными пальцами.
Воины были в шкурах — таких шкур тоже нет в долине, кто видел шкуры цвета песка с чёрными пятнами?
Жало не знал, те ли это люди, к которым он бежал.
Если не те, они сейчас ударят его копьями и прекратят его жизнь.
Он знал, как это произойдёт: он упадёт на траву и в горле его будет торчать древко дротика, а вокруг головы на песке или на земле будет красная кровь.
Жало остановился и опустил копьё.
Копьё звякнуло о камень.
Воины молчали.
Волосы у них были длинные, падали на плечи. В долине мужчины обрезают волосы на уровне ушей. А эти люди не обрезают. Старший сказал бы, что они совсем дикие. Как звери. Но у Немого Урагана волосы всегда были длиннее, чем у остальных жителей горной долины.
Жало поднял руки к глазам и, сузив большие и указательные пальцы, провёл ими под глазами и потом выше, к вискам.
Это удивило встреченных воинов.
Жало не знал, почему это их удивило. Немой Ураган, научив его такому жесту, не сказал, что он — табу. Что его можно совершать лишь тому, кто вождь или сын вождя. И если этот жест сделает простой воин или человек другой крови, то с неба упадёт камень и убьёт его. Никто никогда не пробовал проверить это табу. Всем хотелось жить.
Небо не разверзлось и не упало на святотатца.
И тогда воины расступились, и жестами и скупыми звуками стали объяснять гостю, что готовы отнести его в становище.
Благодаря Немому Урагану Жало понимал все движения их пальцев и некоторые из звуков — и отвечал им на их языке.
До становища было недалеко. Воины шли сзади, охватив его полукольцом — он ведь мог быть злым духом, которого послало к ним чёрное Подземелье, чтобы обмануть и потом пожрать всех мужчин.
