Тут старик взял глиняную кружку и сжал её в кулаке. Чудесное превращение случилось с ней. Большая кружка, в которую вмещалась пинта вина, превратилась в стаканчик, на один маленький глоточек. Вот он, посмотрите. Януш достал из кармана брюк матерчатый мешочек, развязал тесёмку и вынул оттуда небольшую стопочку, действительно, на один глоток.
— Теперь он всегда со мной, только вот выпить удаётся всё реже и реже, а жаль, ведь теперь, когда у меня появился такой прекрасный перечень, можно было бы пить почаще. Но видимо, свою норму отмеренную я уже выпил, — Януш грустно улыбнулся и тряхнул головой, — но после встречи с этим стариком я всем и всегда рассказывал об этом списке здравиц.
— Скажите, а что было с вами после этой встречи?
— А он исчез так же внезапно, как и появился. Прочитал мне список и испарился. Я думал, что ничего не запомнил, но когда очнулся, список звучал в моей голове и ни слова из него я не забыл. А потом я долго болел, валялся в приютах для бедных, видя физические страдания несчастных. А когда силы вернулись ко мне, я так и остался работать санитаром. Смотрел, как работают доктора и запоминал все то, как они лечили больных. Надо сказать, годы моего пьяного бытия, как ни странно, не высушили мои мозги. Но основательно учиться этой профессии мне было не по карману. Поэтому до всего приходилось доходить самому. В этой больнице работал пожилой врач, который стал помогать мне. Он научил меня читать и писать и приносил книги по медицине. Я проявлял завидное рвение и он довольно часто хвалил меня. А теперь, могу сказать без ложной скромности, я могу похвастаться вполнее приличными знаниями в этой области.
— А как вы попали сюда? — спросил Генри.
— О, это отдельная история. Я готов вам рассказать об этом, а вы, господин капрал, не устали от моих рассказов?
— Нет, что вы, мне очень интересно слушать столь умелого рассказчика, как вы, — улыбнулся Генри.
— Ну, что ж, мне давно хотелось поделиться с кем-нибудь о странной истории, которая произошла со мной в дни моей работы в больничном приюте. Я познакомился с одной женщиной. Она очень тяжело болела, почти при смерти была. Я долго выхаживал её, пока робкие ростки жизни вновь проклюнулись в её существе. Вроде бы, мы понравились друг другу и когда она чуть-чуть поправилась, мы стали жить вместе. Я забыл сказать, что при приюте была маленькая сторожка, вот там я и жил. Обвенчались мы по-божески, свили своё гнёздышко и стали уже о птенчиках подумывать. Но видимо, господь был сердит на нас обоих и не давал нем деток. Ну, свои-то грехи я знаю, а вот за что она была наказана, только ему известно. Три года прожили мы в ожидании, но чуда не наступало. Но потом, в приют попала женщина, роду не бедного, в одеждах дорогих, потому было странно видеть её в бедной больнице. Без памяти она была, в лихорадке металась, бормотала что-то, не разобрать. А когда наши сёстры милосердия корсеты да платья с неё сняли, взорам нашим большой живот предстал. На сносях она была. Всё сделали, как полагается, ребёночку на свет появиться помогли. Хорошенький малец, здоровенький был. А вот мать его совсем плоха, еле-еле из лап смерти её вытащили. Радовалась она малышу, с любовью на него смотрела, но в глазах такая тоска и мука были, что сердце кровью обливалось. А когда она поправилась, то просто сбежала, а ребёнка оставила. Думали-гадали, что с ним делать, а жена моя и говорит: «давай себе его возьмём, может, это знак господний нам, будем его, как своего растить». Так и порешили. Третий годок пошёл нашему сынку обретённому, я на него нарадоваться не мог, такой смышлёный. Говорил, чисто книжку читал, все его в нашем приюте полюбили. А вот жена моя наоборот. С каждым днём мрачнела и ребёнка возненавидела. А ещё повадилась она в дом один бегать, что недалеко от приюта стоял на окраине города. Люди всякое про тот дом говорили, мол, творится там что-то непотребное. Под покровом ночи в том доме собирались странные люди. Что они там делали, никто не знал, но дурная слава была у этого особняка. Вот и жена моя стала частенько туда наведываться. Сначала я значения не придавал, она что-то бормотала мне о том, вроде по хозяйству помогает, где прибрать, где постирать. Но потом, я стал замечать, изменилась она сильно. Из доброй, покладистой превратилась в настоящую фурию. Стала нервной, злой к людям, а ребёнка то погладит, то отшлёпает до синяков. И в глазах появилось что-то такое, как глянет, в дрожь бросает. Пытался я поговорить с ней по-хорошему и по-плохому, но не добился никакого ответа. Запретил ей ходить в тот дом, но она стала плакать и обещать, что станет прежней и как-то притихла, присмирела и я успокоился.