А через несколько недель, она пропала вместе с сыном. Весь день я искал её, но как сквозь землю провалились. День за днём не прекращал поиски, а к исходу недели будто толкнул меня кто-то пойти к тому злосчастному дому. Я перемахнул через изгородь, подкрался к стене, нашёл выступ и влез на него, чтобы заглянуть в окно. Едва не свалился от той страшной картины, которая предстала моему взору. Несколько человек стояли вокруг стола и среди них была удивительно красивая рыжеволосая женщина. У неё были жгуче-зелёные глаза, губы шевелились, она что-то читала в большой книге. В дальнем углу комнаты был ещё кто-то, но я никак не мог разглядеть его. Но тут рыжая повернулась в тот угол и из него, на свет нескольких свечей, стоящих на столе, вышла, кто бы вы думали? Моя жена. Она была одета во что-то чёрное и самое удивительное было то, что она, словно находилась под воздействием чего-то, стеклянные глаза, на губах блуждала улыбка. Моя жена подошла к рыжей и та, положив руку ей на голову стала что-то говорить. Жена закрыла глаза и начала качаться из стороны в сторону. Я смотрел во все глаза, меня будто приковали к стене. Но тут остальные присутствующие отошли от стола и встали вокруг двух женщин. Я чуть не рухнул со стены. На столе сидел мой сынок, голенький и тихонько плакал. Рыжая подошла к нему и дала выпить что-то из большого бокала. Мальчик выпил, чуть поморщился и перестал плакать, потом стал каким-то тихим. Взяв его на руки, рыжая поцеловала его в лоб и положила на стол, поправив ручки и ножки ребёнка. Он лежал на спинке, голенький, беззащитный и отрешённый от всего мира. Волосы зашевелились на моей голове от предчувствия, что сейчас произойдёт что-то страшное.
Не стал я дожидаться продолжения и с диким воем ввалился в окно. Силой меня господь не обидел, разметал я всех по углам. От неожиданности, они и понять ничего не успели. Кулаками да всем, что под руку попадало, молотил я по ним, не давая опомниться. Вцепился рыжей в волосы да хлестал её по лицу, словно чувствовал, что в ней всё зло заключено. В запале нащупал что-то на столе и поднял. В моих руках был странный, кривой нож с толстой рукояткой. Полоснул я по рыжей, не разбирая куда, схватил мальца и жену свою и побежали мы по коридору искать выход. Но будто черти водили нас по кругу, коридор за коридором пробегали, но за каждой дверью опять в ту комнату попадали. А там кровь и разруха от моего вмешательства. Свечи чёрные из подсвечников выпали, но не потухли и маленькие язычки пламени уже вспыхивали в разных местах комнаты. Честно вам скажу, испугался я не на шутку, как никогда со мной не было. Люди в дорогих одеждах были и рыжая эта вся в золоте да в драгоценных каменьях. Повсюду её зелёные глаза меня преследовали. Ребёнок, словно мёртвый, на моём плече болтался, а жена и вовсе, еле ноги передвигала. Выскочили мы в очередной раз из этой комнаты чёртовой и тут, откуда он взялся, огромный штырь из стены, словно стрела из лука. Напоролась моя жена на него и как бабочка на иголке повисла. Насквозь проткнул он её прямо в сердце, вырвав его из груди наружу. Как в тумане видел я этот живой, пульсирующий комочек на конце злополучного штыря. «Ну, вот и всё» подумал я и будто отпустил меня кто-то, сразу нашёл выход. На одном дыхании выбежал я из этого дома и пуще ветра помчался по улице к приюту. Добежав до забора, остановился дыхание перевести и мальчика осмотреть и в ужас пришёл. Ребёнок почти не дышал, только пульс на шее, еле видный, говорил о том, что жизнь ещё теплилась в нём. Заплакал я, заплакал как женщина над тельцем. Пробрался в свою комнату и попытался вернуть его к жизни. Но то ли опоили они его чемто, то ли я, пока бежал, ударил его обо что-нибудь, усилия мои были напрасными. Вот тут я первый раз такой страх испытал, что наверно, никому не доводилось. Даже не знаю, откуда он взялся. Нет, не смертей я испугался, которые в том доме поселились от моих рук, ни смерти жены, но тот страх до сих пор в моём сердце живёт. С ним я и убежал из своей сторожки, оставив ребёночка на кровати. Помочь я ему не мог да и никто не смог бы вернуть его к жизни, я понял это. С этими мыслями и помчался я по улицам, прочь из города. Оглянулся на бегу и увидел, как в той стороне, где дом стоял, пламя до небес поднималось. Когда у человека ничего не остаётся от прежней жизни, остаётся он сам и это немало.