И вот, теперь, возле шалаша, послышался голос бабушки. Я повернулся на её голос. Бабушка Шил сидела на земле возле маленького костерка и что-то мешала в глиняном горшке. Бросив своё занятие, она бросилась ко мне и, прижав мою голову к своей груди, расплакалась. «Внучек мой маленький, облачко моё, я уже и надеяться перестала» приговаривала она, целуя моё лицо. А потом, когда её первая радость немного стихла, она стала рассказывать, что со мной произошло. Оказалось, что я пролежал без памяти 49 дней, а она ухаживала за мной. В ту ночь, когда я вышел из дома за этим лучом, она тоже не спала и видела мой уход. Бабушка подождала немного, думая, что я вышел во двор по нужде, но я не возвращался. Тогда она пошла искать меня и увидела, как я, словно по чьему-то зову, бегу по светящейся дорожке уже довольно далеко от дома. Она почувствовала непередоваемый страх за меня, а потом благоговейный трепет перед этим светом и пошла следом за мной. Но её старость уже не давала возможности догнать меня и тогда она крикнула моё имя, чтобы я остановился. Но я только сильнее припустил. Ей не оставалось ничего другого, как по возможности, не терять меня из виду. Яркая вспышка света, а потом кромешная тьма. Бабушка ужаснулась, упала от неожиданности. А когда поднялась с земли, то к своему ужасу поняла, что меня нигде не видно. Какое родственное чутьё, какое наитие двигало ей, я незнаю, но она нашла меня среди огромного поля в полной темноте. Я лежал без сознания и её попытки привести меня в чувство были тщетны. Она хотела взять меня на руки, чтобы отнести домой, но вдруг послышался, сначала тихий, потом нарастающий, гул. Земля заходила ходуном под её ногами, словно под землёй заворочалося какое-то огромное животное. Гул стал невыносимым, оглушающим, а вибрация была такой, что бабушка не устояла на ногах и упала рядом со мной. Она прижала моё тело, словно хотела закрыть собой. Это было просто светопредстваление какое-то, говорила она, сколько это продолжалось, она не помнить, ибо страх так сковал её, что само время перестало существовать.
Она очнулась от звенящей тишины и лучей солнца, поднимавшегося над горизонтом. Наступило утро, а я так и был без сознания. Бабушка Шил, еле-еле поднялась на свои дрожащие ноги и попыталась взять меня на руки. Но ночь леденящего страха отняла у неё последние силы. Она горько расплакалась от бессилия и решила вернуться, чтобы позвать моего отца. Она шла и шла, удивляясь тому, как далеко мы оказались от дома. Ей даже пришлось оставлять приметы, чтобы потом без труда отыскать меня. Она шла до самого полдня и уже начала волноваться, что заблудилась, ненаходя знакомых мест. И тут щемящее предчувствие беды охватило её, когда она поняла, по каким-то, только ей известным приметам, что местность вокруг отдалённо напоминает ту, в которой мы жили. Но ни одного строения, ни одного, хотя бы, разрушенного домика не было! Бабушка обомлела. Не чувствуя ног, она опустилась на землю, внутри её похолодело, перед глазами всё поплыло. На месте когда-то зелёных полей тростника и риса, любовно возделываемых её сыном, небольшого селения, приютившегося на склоне горы, была безжизненная равнина, занесённая песком. Словно и не было здесь никогда ни людей, ни домов. Навалившееся горе, словно каменная глыба, скатившаяся с гор, казалось, придавила бабушку Шилу к земле, она уткнулась лицом в песок. Хотела плакать, но слёз не было, хотела закричать, но крик комом застрял в её горле.
Сколько пролежала она так, только богу известно. Перед ней, словно во сне, промелькнула вся её жизнь. Зажмурилась Шил и будто душа её, против времени, вернулась назад, посмотреть, какая трагедия случилась здесь этой ночью. Словно, разрываемая изнутри, вздыбилась по середине селения земля, повалились лачужки, дико закричали люди, выскочившие из своих домиков. Забегали в панике, ища спасения. Люди, животные — всё смешалось в один живой организм. Но шанса на спасение не было ни у кого. Разверзлась земля и поглотила всех за одно мгновение. Что это было? Что за чудовищная катастрофа? «За что, боги?!» это единственная мысль, которая словно огнедышащий дракон, испепеляла душу старой женщины. Но не было ответа ни в разуме, ни в сердце, ни с небес. Мир, в котором жила её семья, исчез, поглощённый безжалостной землёй. Жизнь остановилась.