— Девочка моя, вы не поймёте, — Юлиан стал шарить по карманам и, найдя там какой-то пузырёк, протянул его Виоле, — вот, поите его по девять капель каждые полчаса, это поддержит его, пока я не найду средство поставить на ноги нашего мальчика. Я срочно бегу домой и займусь исследованиями, только возьму анализ.
Юлиан открыл свой саквояж, с которым не расставался ни на минуту, достал какие-то скляночки и пробирки, скальпель, нагнулся в руке Генри и выдавил несколько капель из ранки на продолговатый кусочек стекла, что-то капнул на него из маленькой бутылочки и, накрыв таким же стеклом, положил в саквояж. Не попращавшись, он выскачил из комнаты.
Далеко заполночь в лаборатории Юлиана горело несколько светильников. Доктор, облачившись в широкий балахон, разглядывал под диковинным аппаратом то стекло, на котором была кровь Генри. Он вставал из-за стола, снова садился к аппарату, писал какие-то знаки на бумаге, приговаривая при этом на латыни. Что-то не получалось, он никак не мог соеденить разрозненные формулы в единую систему. Он переходил из состояния бешенства, в полную апатию и сидел, уставившись немигающим взглядом в одну точку. Потом приходил в себя и с ещё большей энергией принимался за работу. Время близилось к рассвету, когда заспанный дворецкий сообщил ему, что молодая женщина просит принять её. Доктор, бросив печальный взгляд на кипу исписанной бумаги, спустился в гостиную. Там, облокотившись на каминную полку, спиной к дверям стояла женщина в чёрной накидке. Лицо ночной гостьи было скрыто под капюшоном.
— Ядвига, что привело вас в мой дом в столь неурочный для визитов час? Я признаться, занят.
— Как вы догадались, что это именно я?
Женщина повернулась и скинула капюшон. Она смотрела на доктора своими зелёными глазами открыто, без тени удивления, страха, вообще каких-либо эмоций.
— Всё просто, меня редко подводит интуиция. Нынче она просто вопиюще криклива. Хотя, честно признаться, вы — тот единственный человек, которого я меньше всего хотел бы видеть в своём доме.
Юлиан сложил руки за спиной и учтиво поклонился, что смотрелось в разрез его словам. Ядвига слушала доктора, склонив голову набок, чуть прищурившись, улыбалась одним уголком рта. Когда Юлиан поднял на неё глаза, она пристально посмотрела на него и расхохоталась, запрокинув голову. Её смех звучал ехидно-зловеще. Юлиан смотрел, как дрожала от смеха её гортань и ловил себя на мысли, что готов впиться руками в эту хрупкую шейку, сломать позвонки, держащие головку с коварным, заполненным беспощадными мыслями, мозгом и рвать, рвать на мелкие части это злобное создание, порождение самого дьявола. Ядвига перестала хохотать мгновенно и, повернувшись к камину, несколько минут молча смотрела на огонь.
— Вы весьма любезны, — она повернулась и искоса посмотрела на доктора, — ну, как угодно, хотя я уверена, узнав цель моего визита, вы станете более радушным.
— Извольте в конце концов объясниться, — Юлиана раздражала интонация снисходительности в её голосе.
Ядвига подошла к креслу, присела на край, положив на колени бархатную сумочку и одела на лицо маску добродетели:
— Ну же, голубчик, не стоит так взвинчивать свои нервы. Поберегите их для более суровых времён. Да и я, признаться, ограничена во времени и устала от вашей неприкрытой неприязни. Так вот, мне нужны ваши услуги. Я прекрасно понимаю, вы догадались и узнали во мне ту изуродованную, обожженную, несчастную девушку, некоторое время назад появившуюся в вашем доме. Не скрою, ваш талант, знания и волшебство ваших рук поразили не только меня. Сказать больше, я искренне благодарна вам за своё спасение, за новую жизнь, которую вы подарили мне. Сегодня я пришла, чтобы предложить вам одну интересную сделку. Вы должны ещё раз проявить свои таланты и умения, чтобы помочь моей знакомой.
— А почему вы решили, что я что-то должен вам? — Юлиан задохнулся от такой наглости.
— Не будьте столь категоричны, господин Баровский, — Ядвига капризно надула губки и обоятельно улыбнулась, — поверьте, моё предложение весьма заинтересует вас. Речь идёт о вашем любимце, который сейчас, я слышала, очень плохо чувствует себя. На карту поставлена его жизнь, так что возмите себя в руки, погасите негодование и выслушайте меня. Сядьте.
Последнее слово Ядвиги прозвучало, как выстрел, направленный на поражение и без того едва держащегося на ногах доктора. Дрожь в коленях передалась по всему телу Юлиана, он подошёл и сел во второе кресло, чувствуя, как сердце заколотилось о грудную клетку. «Ах ведьма, вот волк в овечей шкуре» подумал Баровский. Он незнал, куда деть дрожащие от волнения руки, чтобы не показать состояние своей души. Не придумав ничего лучшего, он сунул их под мышки и поднял глаза на девушку. Она, снисходительно улыбаясь, смотрела на взволнованного Юлиана взглядом, полным собственного превосходства.
— Вот и замечательно, не вдаваясь в подробности, буду предельно краткой. Лицо моей знакомой представляет жуткую картину. Много лет назад её изуродовал один мерзавец и её жизнь превратилась в ад.
