— Есть, уверяю тебя, — Юлиан взял Генри за руку, — не хочу говорить тебе банальные вещи, но смертно лишь тело, сосуд, в котором заключено сознание. Пусть кажется фантастичным моё следующее высказывание, но скажу всё равно. Множество воспоминаний людей, услышанных мной, сводятся к определённо единой системе. Как часто кажется, что с тем или иным человеком ты уже виделся когда-то, что-то связывало вас. В одном вы видите настоящего друга, которому можно доверять безоговорочно и вы верите, а он может так подвести в нужный момент, что от потрясения вы потеряете почву под ногами. Когда друг кричит о том, что ни разу не подводил вас в жизнь, не стоит слепо в очередной раз полагаться на этот факт, подумайте, будет ли ему под силу новая ноша, возложенная на него. От другого хочется бежать без оглядки, но вы, почему-то держите его рядом и в некоторых случаях оказываетесь правы, он может встать на вашу сторону при таких обстоятельствах, где даже верные друзья спасуют. И всё это может быть в противоположном направлении. Друзья в новом вашем воплощении так и остаются вашими друзьями, а враги так и будут врагами. После очередного разочарования, я собираюсь с мыслями, расскаладываю по полочкам факты, предществующие этому, нахожу просчёты и откладываю в банк памяти, чтобы впредь не допускать подобного. И этому надо учиться каждый раз, подниматься, падать, вставать и снова тянуться к высотам. мне всегда казалось, что наш создатель с большим чувством юмора. Иногда шаг вперёд, это результат пинка в зад, — как-то грустно рассмеялся Юлиан, — Ведь Он знает всё, видит всё, слышит всех и вся. От него нельзя скрыться ни при жизни, ни при смерти. Все наши мысли ему известны так же, как и дела. Я не думаю, что ему доставляет удовольствие видеть, как мечутся от непонимания наши души. И опять же, рассказы многих людей пестрят восторженными впечатлениями об успокаивающих души видениях. Разве можно сомневаться в истинной природе этих явлений? В самый последний момент обязательно придёт нужное знание, после которого станет легче и не так изнуряющее страшно. Вот и ваша встреча с тремя сущностями явно из этого числа. Я без всякого сомнения уверен в том, что они многое успели рассказать тебе, поэтому ты так спокоен, скажи, я прав?
Но Генри не ответел, он спал, о чём говорило его размеренное дыхание. Юлиан долго смотрел на своего дорогого мальчика и не вытирал слёз, катившихся по щекам. Пожилой доктор хотел встать и на цыпочках уйти, но не смог. Содрагаясь от рыданий, он уткнулся в свои колени и долго сидел, сдавливая грудь, чтобы не завыть в полный голос.
— Мой дорогой мальчик, приходит твой конец, а я не в силах изменить ход истории и от этого моё сердце разрывается на куски, хотя разумом я всё понимаю. Но, значит не так совершенно моё сознание, раз так горько! Господнее учение говорит, надо прощать и понимать. Надо находить в себе силы, чтобы прощать, какую бы боль не причинил тебе хоть самый злейший враг. Надо понимать всё холодным рассудком. Но нет сейчас во мне таких сил, разум воспламенён, как никогда и пламя от него испепеляет душу. Поэтому я не буду приводить никах доводов в своё оправдание и пусть меня судят те, кто имеет на это право, а там, будь что будет. Я слишком привязался к этому мальчику и раз его дни на этом свете сочтены, почему эти отвратительные твари должны продолжать свой путь в этом воплощении. Нет, так не будет, в писании есть и другое высказывание «око за око, зуб за зуб». Я призову себе на помощь науку будущего, пусть послужит мне, как многие века я служил ей. И пусть я стану мечом карающим, а как моё поведение расценят на самых высших ступенях мироздания, мне всё равно.
Юлиан, видимо, что-то решив, хлопнул себя по коленкам, встал и, тихо вышел из комнаты. Спустившись вниз, он почувствовал чьёто присутствие возле тлеющего камина. В кресле сидела Виола. Юлиан подошёл к ней и положил руку на плечо. Она медленно повернула к нему голову и, дрожащими губами, тихо спросила:
— Но, почему? Чем мы прогневили господа? Если бы вы знали, как мне страшно, как больно и нет понимания, как не стараюсь.
— Мне очень жаль, я расписался в своём бессилие. Но мужайтесь, лучшая память для ушедших — это наши достойные жизни. Я приду сегодня перед полуночью и останусь с ним до утра. Не изнуряйте себя, моя бедная девочка, у вас сын и надо жить дальше. Боль пройдёт, успокоиться душа и разум всё поймёт. Простите, мне пора.
Юлиан ободряюще сжал плечо Виолы и быстро вышел на улицу.
