Фрейя довела Элеонору до лечебницы, где никогда не были против сверхурочной работы, сказала, что к вечеру зайдёт, чтобы отвести обратно, и вернулась в замок. Слова о планах были ложью. Просто скажи она, что чувствует скорую встречу с ведьмой, которую не имеет право отсрочивать или избегать, Элеонора ни за что не согласилась бы уйти. Словно это могло улучшить ситуацию. Легко заметить, что убитые хранители в момент смерти находились рядом, значит, если предчувствие начало подавать тревожные сигналы, надо держать Элеонору подальше от себя. Но не в замке.
Остановившись возле фонтана, Фрейя окинула взглядом двор. Осень давала о себе знать, природа увядала, ещё зелёную траву постепенно скрывали слишком яркие для этой картины листья. И всё же бросалось в глаза, что место стало менее обитаемым. Пока не настолько, как если бы в замке веками никто не жил, но весь с трудом созданный уют таял, как снег по весне.
«Нет никакой надежды, что кто-то кроме Мастера доживёт до весны», — с досадой установила Фрейя и напряжённо сжала челюсти.
Мысли о надежде заставили вспомнить, что она перестала видеть днём Гленду. Фрейя знала, что за малышкой следил Мастер, поэтому мысли заняты были Норой и Мейнир, а сейчас очень захотелось найти и проверить, всё ли в порядке. Гленда ведь и полторы недели назад находилась под присмотром, но её можно было встретить. Она уже не могла быть такой активной, как до смерти Камиллы, и всё равно не любила сидеть на одном месте, тем более — безвылазно в комнате. Почему Гленда перестала гулять? Почему её присутствие стало таким незаметным, что настолько легко оказалось забыть, что она тоже ещё здесь?
Фрейя взбежала на третий этаж, перескакивая через три ступеньки. Вариантов было немного: одна из двух спален или мастерская. Почувствовать Гленду не удавалось, оставалось только ориентироваться на расположение Мастера — на его близость отзывался осколок.
Резко распахнув дверь, Фрейя ворвалась в мастерскую. Мастер сидел за столом и что-то вырезал из дерева, он почти не отреагировал, только ненадолго повернул голову и напряжённо посмотрел в направлении её сердца, словно почувствовал что-то, что ему не понравилось. Гленда полулежала на диване, укутанная в плед. Она читала книгу и при виде Фрейи слабо улыбнулась. По спине пробежал холодок. И без того хрупкая, словно птенчик, малышка, казалось, стала ещё тоньше, бледнее, под ярко-зелёными глазами пролегли тёмные круги.
— Глен, что с тобой? Почему больше не выходишь? — с беспокойством спросила Фрейя, опустившись перед диваном на колени.
— Я не могу, — тихим, ослабевшим голосом ответила она, и улыбка её дрогнула. — Ноги… Больше не держат… Даже просто встать не могу.
Гленда всеми силами делала вид, что такая слабость — пустяк, временная трудность, скоро пройдёт и совсем не тревожит. Не верилось. Совсем. Фрейя гневно посмотрела на Мастера. Мейлир говорил, что не должно быть дальнейшего ухудшения состояния, если не будет усиления влияния на осколок. Основания не верить Мейлиру отсутствовали, как и вера в Мастера.
— Это ты виноват. Зачем издеваешься над ребёнком? — с нажимом спросила Фрейя. Она старалась не повышать голос, чтобы не пугать этим Гленду, но это требовало больших усилий.
— Так лучше, — коротко ответил Мастер, не отрываясь от работы.
Фрейя вскочила и подошла к нему. Дёрнула за плечо, заставляя обратить на себя внимание. Не будь рядом ребёнка, матом бы покрыла, но матом оставалось только смотреть. Очень выразительно. И с отвращением замечать, насколько их глаза были похожи. Только её желтее, живее.
— Кому лучше, хмырь рогатый? Самому понравилось бы, если б ноги отказали? Ни сердца, ни мозгов не осталось!
— Чем слабее осколок, тем меньше шанс, что ведьма за ним придёт.
От ровного тона Мастера ещё сильнее хотелось свернуть ему шею. Да, вероятно, он был прав, но логику Фрейя найти не могла. Совсем. Мастер был единственным, кто
— Да какой ей толк от такой жизни?! Она тебе не кукла, с которой важен сам факт существования! Ты совсем не видишь, что Гленда от твоей «заботы» только страдает?
— Лучше так, чем умереть. Я не отпущу её.
Хлёсткий звук пощёчины показался таким громким, как если бы Фрейя со всей силы ударила кулаком по столу. Ладонь горела, но при виде покрасневшей щеки хранительница почувствовала лёгкое удовлетворение.
— Мы хранители, а не твоя собственность. Как же мало в тебе осталось человечности, если ты считаешь такие поступки нормальными. Если бы Хенбетестир был таким же мудаком, я бы своими руками закончила его путь в тех руинах. Очень жаль, что не сделала этого.
