Золотое создание легко вспорхнуло, облетело брата с сестрой и исчезло, сев на нос Осваллю. Он зажмурился и начал отмахиваться, чихая из-за рассыпавшихся искр. Гленда была восхищена тем, что смогла создать нечто настолько очаровательное, а Освалль решил, что даже если это какая-то особая и незнакомая магия, он обязан помочь сестре совладать с новыми способностями. Даже если они были совершенно безвредны, что случится, начни сестра бесконтрольно колдовать? Переутомится, сляжет, снова будет с тоской смотреть на улицу только через стекло.
Осваллю иногда казалось, что он в самом деле слишком волнуется о сестре — неправильно помнить только о слабых и беззащитных сторонах. А потом он обнаруживал, как сестра снова плакала над книгой, и неважно, случилось ли там что-то плохое. Так было и в тот раз, когда в сборнике сказок Гленда нашла историю о ведьме и духе.
— Странная сказка, — пожал плечами Освалль, быстро пробежав глазами по страницам. Вроде, ему мать её в детстве читала, но и тогда сказка вызвала только недоумение.
— Г-гру-устная, — сквозь слёзы протянула Гленда. — Р-разве же так б-бывает, что совс-сем ничего хорошего… Н-не происходит?
Освалль подумал, что очень даже бывает. Можно сказать, Гленда знала мир только по книжкам, к тому же, ко всему относилась слишком оптимистично. Освалль же знал больше людей, иногда с отцом в другие города ездил, поэтому считал, что чем больше узнаёшь о жизни, тем легче в ней разочароваться. Наверное, утверждать, что
— Ну… Просто конец и открытый, и печальный. Такое тоже бывает, — уклончиво ответил Освалль.
— Я не о том, — возразила Гленда, немного уняв слёзы. — С концами всегда непросто. Иногда кажется, что всё хорошо, но если задуматься — там просто о плохом не договорили. А бывает, что грустный, но понимаешь — так правильно, будь иначе — было бы хуже. Просто… Тут сама история такая… Безрадостная? И в начале никто счастлив не был, и потом всё обернулось против всех. Ха… — Гленда вздохнула и положила голову брату на колени. — Может, надо повзрослеть, чтобы понять?
Поджав губы, Освалль начал гладить сестру по голове. С того разговора она сама больше не возвращалась к теме взросления и, вместе с тем, не говорила о планах на жизнь. Дети ведь часто мечтают кем-то стать, когда вырастут. Необязательно становятся, зачастую раз дцать успевают передумать, уменьшить амбиции. Гленда же, когда её спрашивали о мечтах, о том, кем она хочет быть, неизменно отвечала одно: взрослой. Те, кто знали об обстоятельствах малышки, только тихо бросали сочувствующие взгляды.
Тем не менее, чудо снова произошло. Гленде исполнилось и десять, и одиннадцать. Она об этом не рассказывала, но чувствовала себя странно. Словно жила, не имея на это права. Словно часы, отмеренные ей, истекли, однако она посмела этому противиться. Родители радовались, что дочь потихоньку становилась здоровее. Гленда тревожилась, потому что начала слышать зов.
Навязчивые мысли и сны, в которых мелькал замок, пугали, но Гленда не решалась рассказать о них даже брату, несмотря на очень доверительные отношения. Она думала, что тревога — плата за время, что она получала сверх срока, предупреждение, что не стоит воспринимать жизнь как должное и что в любой момент она может подойти к концу. Щедрость судьбы отнюдь не безгранична. Что же до замка… Гленда считала — это просто сильно отпечатавшиеся в сознании образы из прочитанных книг.
Гленда очень долго сопротивлялась зову. Не только потому, что сначала неправильно восприняла, но и потому, что знала — как бы сильно ни тянуло сорваться с места, отправиться в путь, она не справится с дорогой. Тут готовься, нет — неважно, для неё даже поездка в соседний город становилась серьёзным испытанием.
Но и терпеть становилось невыносимо. Гленда продержалась больше двух лет. Под конец она не могла нормально спать, и вместе с тем не различала, где реальность, а где навязанные зовом видения. Слишком часто смотрела в окно, могла не реагировать, когда к ней обращались, иногда на прогулке пропадала в толпе, ускользала в неизвестном направлении. Родители видели в этом обычную растерянность, задумчивость. Освалль был не на шутку обеспокоен состоянием сестры, потому что ощущал, что та самая неопознанная магия становилась всё сильнее.
Он всё же заставил сестру рассказать, что происходит. Гленда не хотела, но была вынуждена выложить всё, что не давало покоя. Внимательно выслушав сестру, Освалль пришёл к выводу, что в деле замешана магия. Пусть он плохо разбирался в теории, даже на подсознательном уровне знал, что сам по себе вопрос не решится. Нельзя просто переждать, надеясь, что навязчивые мысли пропадут сами по себе. Надо посетить то место, к которому тянуло, и уже там думать, как быть дальше.
