— Да. Я тоже встречала какую-то прошлую жертву, только не вспомню, где. Мне потом объяснили, что иногда замок фиксирует в некоторых местах образы тех, кто там находились. В какой-то определённый момент, с памятью, знаниями и прочим, что этому моменту соответствовало. Иногда он это… — она замялась, не зная, какое лучше подобрать слово. — В общем, показывает эти образы. Эти примерно также как у нас в памяти какие-то картины из жизни всплывают. Но воспоминания прикованы к одному месту. Поэтому, думаю, я, которую ты встретила, не может покинуть подвал, как и пойти иным путём, не как обычно. А ещё могу исчезнуть или появится в любой момент.
Камилла запустила пятерню в чёлку, отодвинула ту назад, и вздохнула. Понять то она поняла, что говорили, но воспринять это было сложно. Появлялось слишком много вопросов из разряда «как?», «почему?», «зачем?» и так далее. Сейчас было ясно только одно: она говорила с Боргхилль, которая когда-то жила и условно, по собственным воспоминаниям, сейчас также живая. И многого от неё не узнать.
— Я сделаю вид, что всё ясно, — в итоге ответила Ками, покосившись в сторону.
Боргхилль рассмеялась. Смех её был громкий и очень заразительный, такой свойственен многим южанам. Такая живая, такая яркая. Рядом с этой девушкой Камилла чувствовала себя какой-то обесцвеченной, словно это она уже давно мертва, она — лишь воспоминание, показанное замком. Отчего-то стало ясно, почему комната Боргхилль выглядела так, словно её хозяйка недавно ушла. Её поколение так и не смогло поверить в то, что такой яркий человек вдруг умер.
— В своё время я сделала точно так же. Но вот скажи, вы как считаете: когда появляется ведьма? — спросила она, неожиданно посерьёзнев.
— Ну… Мы этого не знаем. Считается, что она ждёт какого-то события.
— Понятно. Значит, это заблуждение пошло дальше, — печально заметила Боргхилль. — Но, может, это и к лучшему. Но тебе я всё равно расскажу то, что узнала. Надеюсь, это поможет…
Камилла выжидающе смотрела на собеседницу, которая, верно, собиралась с мыслями. В чём же они заблуждались?
— Понимаешь, ведьма, конечно, действует не сразу, но вот следит за происходящим довольно давно. Её дух заперт, а потому она вынуждена использовать одного из жителей в качестве своих глаз. Я не знаю, вселяется она или ещё что, но наблюдает за вами она уже сейчас. Она знает обо всём, что вам самим удалось выяснить. Скорее всего, она использует одного из хранителей — пол ей неважен, но их легче всего использовать. Так что, пожалуйста, будь осторожна с теми, кто тебя окружает.
Услышанное обрушилось на голову, словно ушат ледяной воды. Среди них. Ведьма среди них и уже давно. Она всё знает, за всем следит. Не исключено даже, что специально запутывает. Опасность действительно ближе, чем все считают, но ведь об этом и правда не расскажешь. А вдруг ведьма решит поскорее избавиться от жертвы, пока та не узнала ещё чего-то лишнего? Она ведь определённо не глупа, если до сих пор не была раскрыта, водила за нос несколько поколений.
Камилла плохо помнила, как Боргхилль довела её до лестницы, как объяснила путь до жилой части замка. Она действовала словно в полусне, снова и снова думая о том, что среди них есть… предатель? Слишком громкое слово, ведь тот, кто был глазами ведьмы, вряд ли делал это по своей воле, да и сомнительно, что знал, как избавиться от воздействия. Его ведь вообще, быть может, можно не распознать, принимая за действие осколка. Но всё равно становилось ужасно неуютно, страшно и немного противно.
Сильнее всего был страх. Вот только не сразу удалось понять, что для естественного он слишком сильный, а потом понимать стало поздно. Камилла оказалась окружена крысами. Их было много, казалось, что это пол стал крысами, писк множества созданий превратился в ужасный шум, маленькие блестящие глазки были направлены на Камиллу. Они подходили всё ближе и ближе, сжимая кольцо. Что-то противное почувствовалось на трясущихся от страха руках. Липкое, склизкое. Оно двигалось всё выше и выше, оно чувствовалось и на ногах, заползало под рубашку. Омерзительно. Настолько, что к горлу подступила тошнота.
Подняв руки, Камилла покосилась на них и истерично взвизгнула. Они были облеплены слизняками, которые медленно поднимались всё выше и выше. Борясь с оцепенением и отвращением, Ками попыталась стряхнуть их с себя, но с потолка на неё падали новые слизняки, в то время как старые облепили ноги. Всё это сопровождалось писком и щёлканьем зубов, которые становились всё ближе. От ощущения беспомощности выступили слёзы.
Когда первые зверьки добрались до ботинок, крысы вдруг начали разбегаться, словно уступали кому-то дорогу. Несложно догадаться, кому именно. Он шёл прогулочным шагом, руки сунув в карманы и противно улыбаясь (странно, что даже в темноте это выражение лица было прекрасно различимо). Остановившись перед Камиллой, Эгиль за подбородок поднял её лицо, заставив посмотреть ему в глаза.
