– У меня к нему очень сложное отношение, – ответил я. – В нем было немало хорошего, но и плохого хватало. Любую идею воплощают в жизнь люди, поэтому результат будет далек от задуманного и так же несовершенен, как и сами строители. Но все-таки способный человек мог без большого труда получить любое образование, хорошую работу и признание общества.
– Общество не состоит из одних способных, – сказал император. – У нас для них тоже мало препон. И сословное деление не мешает занимать высокие посты.
– Вы правы, ваше величество, – согласился я. – Сильный всегда пробьется. А что делать слабым? Должна существовать поддержка общества, а этого нет. В Союзе жили, в общем, небогато, но каждый знал, что случись с ним беда, и никто его не оставит подыхать под забором. Помогут и поддержат. Это уже потом, после развала, никому ни до кого не было дела. Позже социальная поддержка была, но хилая и не для всех.
– Скажите, князь, вы одобряете убийство семьи Романовых? – неожиданно спросила императрица.
– Старших – да, – ответил я. – Заслужили. Девочек я бы не трогал, я бы даже не тронул цесаревича, просто где-нибудь подержал взаперти до земского собора. После него Романовы утратили бы все права на трон.
– Спойте еще что-нибудь, князь, – попросила императрица. – На ваших пластинках почти все о любви, но вы же знаете много других песен.
– Знаю, – сказал я, – но многого просто нельзя петь публике. Песни о той жизни, о войне, о покорении космоса...
– О космосе в ваших записях ничего не было, – заметил император.
– Рано нам заниматься космосом, – ответил я. – Это очень затратное дело. Чтобы оно начало приносить прибыль, нужно работать десятки лет и вложить в это сумасшедшие средства. В том мире побывали на Луне и отправили умные машины ко всем планетам Солнечной системы. Над Землей в безвоздушном пространстве летали станции, в которых работали люди, а станции без людей помогали предсказывать погоду и служили для радиосвязи.
Я минут двадцать рассказывал им об освоении космоса, сказав и об опасности от астероидов.
– Я в вашем рассказе мало что поняла, – сказала императрица. – Много непонятных слов. Наверное, не надо об этом петь, а то уже скоро обед. Спойте лучше что-нибудь веселое. Были такие песни?
Я им спел «Черного кота», вызвав смех, а потом просто по своему выбору исполнил «Березовый сок», «Отчего так в России березы шумят» и «В землянке».
– Вы нам приоткрыли окно в удивительный мир, – вздохнув, сказала императрица, – и сейчас его захлопните. Очень хочется слушать ваши рассказы и песни.
– О чужой жизни за два часа не расскажешь, – ответил я, – а для того чтобы спеть все известные мне песни, нужно без перерыва петь несколько дней. Но без объяснений вы и половины из них не поймете.
– Ничего, князь, будет у вас еще возможность поговорить и что-нибудь спеть, – улыбнулся император. – Помните, что я вам обещал?
– Значит, приняли? – спросил я. – Очень надеюсь, что все получится, и вам не придется меня костерить. А насчет советника... Может, я вам буду советовать частным образом? Мои знания об этом мире ограничиваются тем, что знала моя молодая половина, а для советника этого мало. Я вам такого насоветую...
– Это не страшно, – засмеялся император. – У меня есть своя голова, и я принимаю не все советы, а с разбором. У вас большой жизненный опыт, а нужное будет нетрудно узнать. Специалистов много, они вас чему угодно научат. Так, осталось совсем немного времени, а мы до сих пор слушали только вас, а ваша жена осталась незаслуженно забыта. Но мы это поправим. Приглашаю вас на обед, там у нас будет время пообщаться и на другие темы.
На обеде, помимо нас и императорской четы, присутствовали еще несколько придворных, с которыми нас познакомили, когда перешли к десерту. Тогда же завязался разговор, до этого все ели молча. Большое оживление вызвало замечание Владимира Андреевича о присвоении мне за заслуги перед отечеством придворного чина камергера и ордена Святого Владимира второй степени. Тем самым он дал понять, что наше присутствие не связано с пением песен. Зря, лучше бы все так и думали. Разговаривали с полчаса, после чего император встал и подал руку жене. Все остальные тоже поспешили покинуть стол. После этого нас не задерживали. Когда вышли в коридор, там уже стояли слуги с нашими шубами, которые помогли нам одеться и проводили к тому выходу, где ждал Машков. Процедура отбытия была проще и не сопровождалась проверками, поэтому уже через пятнадцать минут были дома.
– Я все-таки немного замерзла, – пожаловалась Вера, когда я в прихожей снимал с нее шубу. – Можно было надеть теплое платье, а то вырядилась так, что было неудобно перед императрицей. И за обедом все были одеты скромней.
– Она не молодая дурочка, а умная и опытная женщина, – ответил я, – поэтому на тебя не обидится.
– А молодая дурочка – это я? – уточнила жена.
– Ну не старая же? – пошутил я. – Ты уж выбирай что-то одно: или умная, или красивая – одно с другим не сочетается.
