– Вера сама сказала, – ответил Олег. – Вчера меня пожалела. Сказала, что не нужно мне маяться дурью. Даже если бы не было тебя, она мне не пара. Бывшая купеческая дочь... Сказала правду: хоть она сейчас и княгиня, но купеческие корни никуда не делись. Это для тебя не имеет значения, а в моем случае быстро бы докопались, поэтому отец никогда не дал бы согласия на такой брак. И у его либерализма есть границы. Ладно, я еще могу найти девушку с хорошей родословной, похожую на твою жену, и жениться, а жену для брата отец подберет сам. Скорее всего, это будет одна из двух немецких принцесс. По возрасту обе подходят. Видел я их. Фигурки вроде ничего, но лица... То сами такое осуждали, а теперь...
– А теперь поменялась ситуация, – сказал я. – Мне отец тоже ставил препоны. Честь рода и все такое! Я его уломал, когда сказал, что уйду из семьи. Он приказал привести Веру на смотрины, а после уже сам в ней души не чаял.
– Как я его понимаю! – сказал Олег. – Она точно не пришла из-за меня?
– Из-за тебя или из-за твоего брата – какая разница? Думаешь, мне приятно смотреть на вашу любовь? И Вере все это неприятно. Андрей ведь и сегодня придет?
– Может и не прийти. Ему всегда сообщают, когда вы у меня, сообщат и то, что ты пришел один.
Старшему брату, в отличие от младшего, император обо мне все рассказал. Андрей не требовал от меня песен, но постоянно просил рассказать о другом мире. Слушал с интересом, но этим наше общение и ограничивалось. К брату он заходил каждый раз, когда приходили мы. Сидел вместе с ним, слушал песни и смотрел на Веру. Меня его взгляды раздражали, а ее заставляли краснеть. Олег жене нравился, и ей с ним было легко, а вот присутствие Андрея заставляло напрягаться и рождало желание побыстрее уйти. Я не рвался общаться с этими парнями, хотя Олег мне нравился, и я понимал всю пользу этого общения. Но какому мужу понравится водить жену к двум вздыхателям? Я даже завел разговор с Владимиром Андреевичем, мол, не слишком ли мы загостились во дворце? Вопросов ко мне уже не было, только пару раз приезжали для консультации, а сам император три раза спросил мое мнение, а учли его или проигнорировали, этого я не знал. И для чего тогда здесь сидеть?
– Еще ничего не закончилось, – недовольно сказал он. – И вы мне обещали побыть с сыновьями. Я понимаю ваши сложности, князь, но придется вам потерпеть.
Отказать ему я просто не мог, поэтому приходилось терпеть. А вот жена терпеть не захотела.
– Если пригласит император, я пойду, – сказала она мне. – А сама к его сыновьям ходить не буду. Я бы еще их любовь пережила, но я вижу, как это тебе неприятно. Перебьются без меня, хватит им твоего общества. Нам вообще здесь долго сидеть?
– Надоели подруги? – спросил я, взлохматив ей волосы.
– Не порть мне прическу! – отмахнулась она. – Понимаешь, Леш, не получается у меня с ними дружбы. Сначала вроде сдружилась с Ольгой Бобринской, потом еще кое с кем, но эта стерва статс-дама Надежда Петровна узнала о моем происхождении и всем растрезвонила. Она, видите ли, урожденная графиня Апраксина, а я какая-то купчиха! В глаза мне, конечно, никто такое не скажет, и по-прежнему общаются и с удовольствием слушают песни, но отношение все равно изменилось. Ровней меня теперь не считают. Наверное, на это еще накладывается зависть. Все прекрасно видят, как к нам относится вся семья императора, причем никто не может понять, из-за чего нам такая честь, а я вынуждена молчать. А скрытность – плохая основа для дружбы. Знали бы они, как я мечтаю отсюда уехать и завести свой собственный дом! Не нужна нам благосклонность императора. У нас с тобой есть способности и миллионы, проживем и без его покровительства! Скоро уже все это закончится?
– Англичане ведут мирные переговоры с кайзером, – сказал я. – Об этом ты и сама знаешь. Не сегодня-завтра подпишут мирный договор. Вчера услышал от одного из флигель-адъютантов, что английский посол зачастил к Владимиру Андреевичу, но с чем он ездит, я не знаю, могу только предположить.
– Тоже мирный договор?
– Какой может быть мирный договор, если мы с ними не воевали? – сказал я. – Они знают о ядах и хотят от них избавиться. Наверняка в обмен откажутся от части своих требований по вложениям и займам. Сейчас, наверное, торгуются. Я не сомневаюсь, что им пойдут навстречу, вопрос в том, сколько нам придется выплачивать. Я бы не платил ничего. Не в том они сейчас положении, чтобы что-то требовать, а дружбы между нами не было и не будет.
– А что сейчас с французами? – спросила жена. – Вы с отцом много времени проводите у радио, должны знать.
– Вроде все понемногу успокаивается, – ответил я. – В первые дни после оккупации их к нам много набежало, а теперь потихоньку начали возвращаться. Если немцы не сглупят и не будут считать себя первым сортом, то все получится. В Канаде французы уживаются с англичанами, уживутся и с немцами.
– О чем задумался? – оторвал меня от воспоминаний Олег, – Неужели так сложно подобрать песню?
