– Жуткий вариант, – сказал я. – Мне в нем видится самое слабое звено – это люди. Вживаясь в чужую жизнь, можно изменить к ней отношение и отказаться от таких планов. Вы представляете, сколько заплатят тому, кто отдаст ваши баллоны властям?
– Мы этим занимаемся тридцать лет, – напомнил он. – А теперь представьте, что где-то собрали маленьких мальчишек и лет за двадцать воспитали в них жестких и непримиримых бойцов, фанатично преданных кому-то из наших хозяев. Жизнь европейцев им чужда, как и они сами, а если в них еще разожгли ненависть и дали большие деньги... Ведь надо быть идиотом, чтобы уверится в том, что тебя за предательство завалят золотом. Скорее всего, что-то заплатят, но вряд ли много. А отношение будет как и к остальным русским, даже хуже. Предателей не любит никто, хоть ими пользуются.
– А здесь делается что-то еще, кроме отравы? – спросил я.
– Что-то вы совсем скисли, – неодобрительно сказал профессор. – Учтите, что почти все, что я вам рассказал, – это вымысел. Может быть, все будет совсем не так, как фантазировали местные мыслители. А делают много чего и не только у нас. Не удивлюсь, если узнаю, что кое-что изготавливают на столичных фабриках. Это, конечно, дороже, но у нас не все можно сделать. Я обещал вам вино, но совсем заболтался и забыл.
– Ничего страшного, – успокоил я его. – Я, Дан Евгеньевич, вообще не пью.
– Больны? – сочувственно спросил он. – Нет? Похвально, но странно для вашего возраста. Уже уходите? Жаль. Приходите ко мне в любое время без приглашения. Как выздоровеет отец, передайте, что я его тоже пригласил.
Домой я вернулся в подавленном состоянии. Я почему-то сразу уверился в том, что рассказанные мне домыслы имеют очень много общего с реальностью. Если это так, то будущее вырисовывалось страшное. Миллионы погибших горожан, паника и полный хаос. Война будет и в этом случае, но Суханов прав в том, что нужно будет выдержать только первый натиск. Не станут с нами воевать, когда не останется тыла. Армии вернут домой, чтобы навести хоть какой-то порядок. Но это вражда и ненависть с основными государствами Европы, и не на годы, а как минимум на сто лет. Одно дело, когда ты сам где-то в Африке травишь негров, и совсем другое, когда травят тебя. А ведь после такого развалится вся колониальная система, и весь мир полностью изменится.
– Очень похоже на правду, – сказал отец после того, как я пересказал ему разговор с профессором. – Если удалось получить такие яды, то остальное – это только вопрос времени и денег. Турции не очень трудно будет дать по зубам, а одна Япония на нас не полезет. Даже в случае каких-то успехов, она захваченное не удержит, может и свое потерять. Остаются одни Американские штаты. В Америку никакую отраву не повезут, но и они одни у нас много не навоюют. А вот воспользоваться случаем и перехватить колонии своих союзников янки могут. На все сразу у них не хватит сил, но большую часть возьмут, а потом так усилятся, что доставят много неприятностей. И еще одна неприятность будет в том, что через некоторое время подобные яды будут у многих. И не так уж сложно будет все повторить и привезти отраву в наши города. Жить в изоляции?
– Такие яды не так просто создать, – сказал я. – В мире старика их сделали еще более сильными, но на это затратили огромные средства и много времени.
– Здесь тоже долго работали, но ведь сделали, – возразил отец. – Найдут и время, и деньги, и умные головы.
– Вот тогда и пригодятся мои знания, – сказал я. – Я очень много знаю, и если нам дадут время усилиться, никто тогда на нас с кулаками уже не полезет.
Подошло время обеда, и я без всякого аппетита поел суп с ветчиной и, оставив Ольге мыть тарелку, ушел в свою комнату и лег на кровать. Я хотел обдумать все, что узнал, разложить по полочкам и понять, к чему приведет мое вмешательство. Чем дольше я думал, тем больше мне все здесь не нравилось. Если верно то, что мне рассказал профессор, то все кончится гонкой вооружений в первую очередь с Американскими штатами. Да и европейские государства рано или поздно придут в себя и к ней подключатся. Неужели мы обречены на борьбу с ними? И мои знания дадут лишь временное преимущество. Пока еще мы сможем все сделать! Многое все равно не получится держать в секрете, иначе толку от него...
– Что ты такой мрачный? – спросила Вера. – Узнал что-то неприятное?
– Узнал, что бог нас создавал зря, – ответил я. – Столько жадности, злобы и ненависти к себе подобным, сколько их у людей, больше нет ни у каких других существ.
– Хороших людей больше! – возразила она. – И вообще в жизни много хорошего. Расскажи, что тебя так расстроило. Может, тебе наврали, и не стоит себя так изводить.
– Может быть, малыш, – согласился я и, притянув ее к себе, начал целовать.
– Не сейчас, – она оттолкнула меня и отодвинулась к краю кровати. – У тебя получился очень вкусный суп, которым я объелась.
