Сжав голову руками, словно для того, чтобы выдавить из нее опасные мысли, я повернулся и побежал. Господи, только бы не упасть опять.
Бежать, бежать! Несколько метров до открытых ворот. А потом – к насыпи и вверх до железнодорожного полотна. А там уже и трасса и совсем немного до въезда в город, означенного контрольно-пропускным милицейским пунктом. Мой мир, к которому я так привык за шестнадцать лет жизни, который сейчас предательски не желает изгнать из себя чуждое костлявое чудовище, мною самим вызванное из...
Хватит! Не надо!
Всем телом я ударился в ворота. Створки дрогнули, но выдержали. Не веря, я забарабанил кулаками по тонкому ржавому железу.
Ворота были закрыты.
Краем глаза я заметил человека, мелькнувшего позади все надвигавшегося скелета. Взлетели над белым лицом и скользнули в тень длинные пряди волос.
Макс! Это Макс, да! А тот, который... скелет... наверное, Гриня. Чего проще – черный костюм с нарисованными фосфорными красками костями... Господи, Гриня! Кто еще, кроме четырнадцатилетнего идиота, мог такое придумать? Эта мысль, показавшаяся мне спасительной, зажглась ярко, и я не дал ей погаснуть.
– Я тебя видел! – закричал я. – Видел! Макс! Ты-то хоть его образумь! Хватит! Гриня! Кончайте, идиоты!
Череп неопределенно качнулся на шатких шейных позвонках-бусинках. Скелет подался вперед и сделал еще один шаг ко мне. Ему осталось не более пяти шагов. Вот уроды! Уроды! Надо было успокоиться, но успокоиться я уже не мог.
Костистая рука скользнула вперед, ухватив меня за отворот куртки.
– Отцепись, урод!
Рванувшись, я опять упал, ударился затылком о створку ворот. Железо загудело. Всхлипывая, я перекатился в сторону – прочь, еще дальше вдоль ограды... дальше... Кое-как вскарабкался на корточки. Сверкнувшая молния дала мне увидать длинную прореху на груди – шерстяные клочья свитера пропитались кровью, горячие струйки скатывались к животу...
Череп расхлябанно вращался на шейных позвонках, не ограничиваясь банальным полукружием, доступным шее обычного человека. Отвратительно скрипели змеиные веревки сухожилий. Череп сделал два полных оборота и замер, обернувшись ко мне пустыми глазницами.
– Хватит... – вымолвил я. – Ну хватит же... Перестаньте...
То, что происходило потом, я почти не запомнил.
Рухнул просевший столб, увлекая за собой лоскут рабицы. Я вывалился за территорию свалки и долго барахтался в липкой, как жидкая паутина, грязи.
...Руки со всех сторон, крики, изумленная ругань.
...Клацанье автомобильных дверей, удушливая пластиковая вонь, смешанная с маслянистыми парами бензина.
...Габаритные огни на трассе...
– Очень плохо, – сказал Гриня и снова подбросил и поймал зеленый теннисный мячик. Мячик мокро хлюпнул, впечатавшись в его ладонь. – Отвратительно. Гнусно. Хуже некуда.
Макс, только что продравший волосы от комков грязи, морщась, сооружал на затылке пони-тэйл. Мясистое лицо его до сих пор было таким бледным, что щетина смотрелась будто нарисованной тонкими короткими штрихами. И очки сидели кривовато.
– Вообще-то испытание можно считать успешно пройденным, – сказал Макс. – Сферу-то он достал.
– Позо-ор, – с чувством протянул Гриня, отправляя мячик под потолок. На этот раз поймать он его не успел. Мячик плюхнулся на пол и покатился под стол, оставляя после себя грязновато-влажную дорожку.
Я выцарапал из пачки еще сигарету, прикурил, сломав одну за другой три спички. Макс поднялся, чтобы открыть форточку. Щупальца синего табачного тумана, сжимавшие люстру, нехотя разжались и, бледнея, потянулись прочь из тесного четырехугольника городской кухни.
– Легкие пожалей, – проговорил Макс.
– Легкие у него – будь здоров, – хмыкнул Гриня, разгибаясь из-под стола с теннисным мячиком в руке. – Орал как сирена. Чего ты, спрашивается, орал?
– Помолчи, ладно? – попросил его Макс.
– А что? Настоящий воин должен владеть оружием любых видов, в том числе и психологическим. Как гаркнет в ухо противнику...
А я смотрел в пол. Четыре глубокие параллельных царапины поперек груди были прикрыты бинтами. Локоть правой руки распух, как банан. Повыше, прямо под татуировкой на плече – хищно нахохлившимся вороном, – багровела ссадина. Пальцы тряслись безобразно, а подошвы голых ног до сих пор покалывало – точно я все еще куда-то бежал.
За окнами опять загрохотало. На подоконнике взбухла изрядная лужа, Макс, прикрыв форточку, обернулся и вовремя успел шлепнуть по руке Гриню, украдкой потянувшегося за сигаретами:
– Курение – привычка пагубная и потому допустимая лишь для взрослых.
– А я...
– А ты сопли вытри.
Гриня обиженно фыркнул, потер правой рукой левую (на левой блестело сразу три золотых кольца) и все-таки вышел в другую комнату, изобразив на лице преувеличенную целеустремленность – будто его позвало какое-то неотложное дело. Макс закрыл за ним дверь, и откуда-то из недр квартиры донеслось протяжное сонное рычание.
Я сам не заметил, как оказался на ногах. Табуретка, гремя, откатилась к стене.
