Как только эта соединенность с источником чистого бытия повреждается или омрачается, то подрывается, а затем и оскудевает стремление к полноте бытия. Появляется страх, и возникающие на пути препятствия кажутся уже непреодолимыми преградами. Страх же всегда сковывает, заставляет сжиматься. Если страх зафиксировать, а затем сосредоточиться на нем и утвердить его право на бытие, то сжимание оборачивается замкнутостью. Познание о бытии замкнутого в самом себе фрагмента бытия - фрагментар- ное познание, окрашивающее все бытие красками своего несовершенного и неполного опыта. В таком познании всегда есть судорога, судорога страха, что там, за пределами очерченного круга, - ничто, конец всякого бытия. Бытие, не входящее в опыт конкретного фрагмента или личности, воспринимается как небытие или лжебытие. Познание в таком случае либо приостанавливается на время, либо останавливается окончательно. Остановка в процессе познания для человека означает то же, что и превращение доступа крови в какую-либо часть тела, сначала наступает онемение, а затем омертвение ткани. Правда, биологические процессы развиваются с иной скоростью. В состоянии же онемения в результате остановки процесса
52
познания человек может прожить и всю жизнь, определив этим качество своей жизни.
Если продолжить сравнение фрагментарного познания с онемением ткани из-за недостатка доступа крови, то становится понятным, почему во фрагментарном познании всегда есть что-то болезненное и агрессивное. Это очень похоже на внезапно тяжело заболевшего человека, прежде всегда здорового. Сначала он с отчаянием хватается за все, что, по его мнению, может удержать его в прежней здоровой жизни, злится на окружающих, что они не помогают ему вовсе или плохо помогают в этом. Но потом он успокаивается, узнав, что другие тоже болеют подобной болезнью, находит утешение в этой вынужденной общности и ограничивает свою жизнь до размеров больничной палаты. Постепенно у человека даже может измениться ментальность в процессе приспособления к ограниченному бытию.
Ограниченное бытие влияет на глубинную волю человека. Как туча, скрывшая солнце, создает пасмурную погоду, так разрыв соединенности с чистым бытием омрачает глубинную волю человека. Воля перестает стремиться к бытию, воля не доверяет бытию, воля стремится использовать только то, что в пределах досягаемости; воля не купается в бытии, а обсасывает его, как обсасывает беззубым ртом пищу дряхлый старик; воля становится злой, расположенной ко греху, ибо способность ко греху связана с ущемлением связи человека с Божественной реальностью бытия.
Конечно, может возникнуть вопрос, какое отношение все это имеет к вере. Самое прямое - так как сводит процесс познания к эмпирической сфере, а это все равно что утверждать, будто человек подобен муравью, который каждый вновь встречаемый предмет лишь "ощупывает". Человеку ведь этого недостаточно, ему нужно исследовать суть вещей, познать причину этой сути, ибо, как писал Мандельштам, "форма это лишь выжимка сути". Суть же всегда незрима, несмотря на воплощенность формы. А единственный инструментарий проникновения в незримое
53
и запредельное - вера, процесс трансцендирования за пределы. Вера остановившегося познания всегда греховна, всегда закрыта. Греховна, ибо она накладывает ограничения на Божественное бытие, измеряет Бога на свой лад категориями собственного изобретения. Закрыта, ибо боится умереть от сквозняка чистого познания, который воспринимается ею как разреженный воздух. Такое положение обязывает к защите. И чем больше неуверенность в качестве защиты, тем больше способность к упреждающему нападению, тем больше агрессивность, которая может выражаться через презрение, недоверчивость, повышенную критичность к другому и снисходительность к себе, ложью о другом и о себе и т. д. и т. п.
Итак, вера - это не защита от мира, от кажущейся враждебности, которую нужно преодолеть на пути к безграничному; вера - это точка опоры в процессе познания, некий центр, определяющий возможность движения и сохранения равновесия; вера - это способность к целостной духовной жизни.
Духовность можно определить как состояние устойчивости в невесомости, устойчивости изнутри, а не за счет того, что вовне.
Наша тварная природа опирается на тварные законы физического мира. Наша душа тоже стремится опереться на что-либо, на человека или на идею. Наше робкое духовное усилие стремится не только опереться, но и спрятаться за "законом". Как головокружительно бывает падение человека, когда он лишается одной из опор, даже не самой главной! Как упорно человек пытается уцепиться за свои опоры! Как враждебен для него становится Бог, слегка подталкивающий его к невесомости! Человек ощущает себя матросом, судорожно хватающимся за мачту маленького суденышка, которое безжалостно треплет шторм.
Как страшно и как трудно нам расстаться с этими опорами! И труднее всего с духовными. Но духовность - это не с трудом завоеванное равновесие, которое удерживается
54
