Если же не пренебрегать ни свободой, ни необходимостью, то придется установить некую соотнесенность этих понятий между собой, некую иерархию. И тогда каждое из понятий можно определить диалектически и, следуя гегелевской традиции, вывести формулу, что свобода - это осознанная необходимость или необходимость - это осознанная свобода, в зависимости от того, что считать более значимым. Последнее мне ближе. Я всегда понимала необходимость как ту степень свободы, которую я, как свободный человек, свободно могу воспринять. А окружающий мир будет меняться по мере изменения моей воли, качества моей воли. Покуда мы живем в мире, изменившем Богу, не воспринявшем Бога во всей полноте, природный детерминизм является некими цепями, сдерживающими нашу злую волю, и одновременно теми потенциальными возможностями, которые дремлют внутри нас. Выпустить их на свободу, где царит злая воля, - это значит обречь мир на скорую погибель. Чем более свободным человек становится от зла, тем более раскрывается его суперспособность преодоления природного детерминизма, например способности исцеления или ясновидения у
62
многих святых (не путать с современной модой на целительство).
Понятие же свободы как осознанной необходимости, по существу, атеистическое понятие. Если воспринимать Бога личностно, то что же это за суперличность, достоинства которой зависят от элементарной материи, а такая зависимость в рамках этой формулы становится очевидной; ибо что есть Бог, если не свобода сверхбытия. Всякая свобода определяется сверхбытием, то есть бытием хотя бы ступенью выше элементарного бытия. Что же это за свобода сверхбытия, которая зависит от законов элементарной жизни? В такой ситуации Бог отпадает за ненадобностью, что и доказала советская история.
Если же руководствоваться пантеистической концепцией, то эта формула - свобода есть осознанная необходимость - еще как-то действовать может, но тогда должно усложниться понимание материи, должен возникнуть своего рода духовный материализм. Большинство оккультных школ идут именно по этому пути, пытаясь приспособить или развить материю (в данном случае психофизическую сферу человека) до уровня Божественной свободы, что само по себе не плохо, но не всегда эффективно. Ибо понятие Божественной свободы не может быть умозрительным, оно должно быть экзистенциальным - через личное опытное познание, причастие, сопереживание. К Божественной свободе нельзя двигаться вслепую через обожествление материи, иначе легко ошибиться, приняв определенную степень совершенствования материи за предел Божественной свободы (например, преодоление сил гравитации). Таких соблазнов в наши дни много. Отчасти это наследие теософских и антропософских течений начала XX века, которые продемонстрировали неспособность к мистическому познанию трансцендентного через явное тяготение к магии как средству господства над миром через законы необходимости. Бердяев, как мне кажется, очень точно назвал это "космическим прельщением эпохи".
63
Современные последователи этих направлений явно тяготеют к Востоку (Индии, Китаю), но не всегда для того, чтобы черпать знание о трансцендентном, а чаще для того же господства над царством необходимости хотя бы отчасти, так как там, в отличие от христианской культуры, хорошо разработаны системы физического совершенства.
Итак, нарушение равновесия антиномии трансцендентно-имманентного очень опасно. Но где же пролегает "узкий путь", который не нарушает это равновесие? Для меня это прежде всего Иисус Христос, Его личность. Его жизнь. Его смерть. Основное в христологии - это догмат о неслиянности и нераздельности природы Бога и человека. Живой Богочеловек - начало в истории "узкого пути" для всего человечества.
Экзистенциальная возможность и необходимость познать трансцендентное в Боге через реализацию трансцендентного в человеке есть спасение имманентного в человеке и в мире; в этом эсхатологический смысл истории. Но не следует думать, что вне исторического христианства нет спасения. Дух равновесия трансцендентно-имманентного нащупывается по-разному в разных религиозных традициях, и не важно, как это определяется терминологически, важна экзистенциальная суть, дух.
Библейской культуре изначально очень свойственно трансцендентное стремление, которое можно условно назвать библейским волюнтаризмом, волей к прорыву в запредельное, волей, побеждающей слепую волю плоти, глубинной волей свободы, волей, побеждающей непобедимое. Такова трансцендентная воля Авраама, Давида, Иова и других. Благодаря прорывам этой трансцендентной воли творилась библейская история. В Иисусе Христе воплотилось ее равновесие с имманентной природой.
Это равновесие не было вынужденным, не было детерминированным, но достигнутым, завоеванным, иногда в жесточайших испытаниях, как, например, в Гефсиманском саду.
64
Логическим продолжением антиномии трансцендентно-имманентного является антиномия эзотерического и экзотерического; соблюдение равновесия здесь не менее актуально.
