Русскость - это открытость, и очень символично, что именно здесь, на Руси, был установлен Сергием Радонежским праздник Святой Троицы, которая несет в себе дух диалогического единства. Культура Троицы самая неукорененная вещь в сознании и на Западе, и на Востоке;
если бы она укоренилась, не было бы такой раздробленности и вражды в мире. Сознание, принимающее разные ипостаси Бога, не может воевать с разными представлениями об истине. Если Бог может быть так парадоксален в Своем Единстве, то так же может быть парадоксальным проявление истины. Христиане признают этот догмат, но не переживают. Заслуга Сергия в том, что он укоренен в этом, потому так силен импульс, данный ученикам, но в России он еще не пережит, слабо интерпретируется, в лучшем случае как дух Пятидесятницы.
158
Сам догмат о Троице - Византийское порождение. Святые Отцы, которые хорошо знали греческую культуру, но были христианами, сделали прорыв к пониманию, что есть вещи неслиянные и нераздельные. Культура греческого познания и чисто иудейского духовного устремления к спасению и дала фантастический плод как учение о Троице. Греческая философия и христианская идея различны сами в себе, но Отцы Церкви синтезировали их, в результате чего и возникло понятие неслиянности и нераздельности. Догмат существует, но тринитарного сознания нет, потому что переживание от просто принятия сильно отличается. А людям свойственно принимать, но не отдаваться, и, принимая высокую идею, человек далеко не всегда становится ее носителем. Потому так важно отдаться духу диалога, для чего необходимо преодолеть ограниченность родового мышления. Бог не должен быть родовым идолом. Истиннее представление о Боге как о бездне.
Национализм - это тип родового мышления, способ аутоидентификации "я". Ребенок, делая первые шаги в жизни, обнаруживает некое "злое" сопротивление в жизни. Сопротивление предметов, о которые он ударяется, сопротивление людей, которым он на улице доверчиво глядит в глаза, а они не улыбаются в ответ, и многое другое. Чувства ребенка обобщаются в понятие о наличии "зла" некоего мира, который живет отдельной от него жизнью, и с ней, с этой жизнью, нельзя слиться. Итак, в сознании образовались две некие области, две своего рода бытийственные категории: одна- там, где я и все, что мне не противоречит, и вторая - там, где сосредоточено все, что со "мной" не соединимо (и люди, и предметы, и явления).
Позднее, когда ребенок знакомится с нравственными критериями добра и зла, ему внушается, что добро предпочтительнее зла и, следовательно, он должен быть добрым, жить в мире добра. Очень редко воспитательный процесс развивается без искажений - так, чтобы ребенок мог усвоить не механическое отношение и отнесенность к
159
добру, а активно волевое. Вот почему, даже когда ребенку в случае провинности говорят "ты злой", он часто воспринимает это не как откровение о наличии зла в нем или о своей причастности ко злу, а как проявление враждебности к самому себе, напоминание о существовании некоего мира оппозиции.
В сознании маленького человечка происходит своего рода интерференция, наложение двух понятий - понятия мира, который мне не принадлежит, то есть мира, со мной не соединенного, и понятия нравственного зла, так как одно фактически исключено из моей жизни, а другое должно быть исключено. В результате такой интерференции рождается психология местной ограниченности, и в сознании может укрепиться архетип: "Все, что мое, -то хорошо, а не мое - плохо". Если сознание не развивается, не расширяется, то это обобщение сохраняется на всю жизнь, является основой, на которую накладываются все краски жизни.
Национализм (не как констатация национальных особенностей индивидуального типа культуры, а именно воинственный национализм) является как раз таким типом сознания, сознания, в котором "я" и мой род сливаются с понятием добра. Отталкиваясь от некоего основания, человек выводит понятие зла в другом "я" и другом роде.
Проблема агрессивного национализма существует во всем мире. Человечество в основной своей массе не преодолело ограниченности родового типа мышления.
Взять для примера хотя бы такую форму устного народного творчества, как анекдоты, - как много в них национализма! Французы подсмеиваются над англичанами, англичане над французами, русские над чукчами, украинцы над русскими и т. д. А ведь это самая безобидная форма национализма.
Высмеивают не просто глупость как таковую, а именно неразвитого чукчу, не просто скупость, а жадного болгарина. Если вычленить зло в чистом виде, тогда его легко
160
