- Современных авторов начнут покупать, когда они помрут, - вскрыл смысл своей затеи Прорехов. - Был у меня случай. Приходит к нам в редакцию один знаковый поэт и спрашивает, не напечатаем ли мы его. "Отчего не напечатать? - говорим мы. - Если стихи хорошие - напечатаем". - "Видите ли, - говорит он, - тут есть одна тонкость". - "Какая?" - спрашиваем. "Дело в том, что я еще не умер", - сказал он вполне серьезно.
- Ну и что, напечатали? - заинтересовался случаем Артамонов.
- Конечно, нет.
- Почему? - посочувствовал поэту-неудачнику Артамонов.
- Сам посуди, - наклонил его в суть Прорехов. - Стихотворение называлось " И был даден нам месяц январь". Хотя внешность у поэта была совершенно непреднамеренной. Мы выдали ему рецензию с колес. "Вы думаете, сказали мы поэту, - что с помощью таких загогулин вы поднимаетесь до уровня поэтической метафоры?! - "Да, думаю", - ответил поэт. - "Ни хера!" - сказали мы.
- А кто это - вы? - не поленился уточнить Артамонов. - Кто вместе с тобой корчил из себя рецензента?
- Начальник ПТО, - признался Прорехов.
- Тогда ясно, - сказал Артамонов. - В суете мы забыли вставить в Устав основное - проведение экологической лотереи.
- Экология - отличная вывеска, - похвалил Артамонова за находку Прорехов.
- И еще - взятие кредитов, - напомнил Артамонов. - Этот пункт необходимо ввести в основные виды деятельности.
- Взятие кредитов - это право любого юридического лица, - внес правку Прорехов, - а не уставная прерогатива.
- Ничего ты не понял, пятачок, - чуть не обиделся Артамонов. - Взятие кредитов - не как реализация права любого субъекта хозяйственной деятельности, а как аспект деятельности. Кто-то выращивает молоко, шьет сапоги, а кто-то берет кредиты. Постоянно и всегда. Работа такая - брать кредиты, понимаешь? Ведь тот, кто сидит на паперти, не рассчитывает посидеть годик, напросить на жизнь - и бросить дело. Он сидит постоянно, и никому в голову не приходит, что это неправильно. Ему дают деньги потому, что его идея - сидеть и брать - общепризнана. Поэтому взятие нами кредитов надо сделать общепризнанным.
- Хорошо бы не забыть основополагающий пункт - издание газеты, вспомнил Прорехов.
- Это само собой, - заканчивал писанину Артамонов. - Ну вот, теперь, кажется, все.
- Разве что садово-огороднической деятельности добавить на сладкое, подыграл Прорехов.
- А почему не добавить? - калякал Артамонов. - Пока все еще в наших руках. Плодово-ягодной, говоришь? Записываем.
Устав сочиняли неделю. Насилу дошли до раздела "Ликвидация предприятия". В разгар прений по этому животрепещущему пункту приехал Артур с якутской девушкой Галиной.
- О! Какие люди! И без охраны! - поприветствовали гостей первопроходимцы.
- Привет, подельники! - был взаимно вежлив Варшавский. - Нам достался угловой номер на третьем этаже, - сообщил он. - Пойдем, совершим купчую, пока воду не отключили.
- Гал, тебе Артур никак золотые горы наобещал? - поинтересовался Прорехов. - А? Признавайся!
- А что? - не сдавалась якутянка. - Может, и пообещал.
- Его фильтровать надо, - вскрыл Артамонов внутренности Варшавского. Кинуть солнечный Азов и примчаться сюда в дожди и туман быстрее Деборы и Ульки - для этого надо было иметь серьезный стимул. Не так ли, Артур?
- А что, разве здесь нет перспектив? - выкрутился Варшавский. - По крайней мере, "комок" при входе в гостиницу я видел основательный. Не знаю, как по вашей, а по моей линии перспективы здесь точно налицо.
- Честно говоря, мы ничего подобного не обнаружили, - по поводу то ли перспектив, то ли "комка" высказался Артамонов.
- Лично мне местность нравится, - продолжил Варшавский. Он всегда говорил с такой интонацией, будто выпутывался из положения.
- А мне пока не очень, - не стала врать Галка.
