Из ельника через поляну стремительно двигались люди в коричневых балахонах. Не шли, не бежали, а именно двигались — стоя, подогнув колени, плыли по воздуху где-то в полуметре над сугробами. И приближались очень быстро!
Передовые летели тройкой, клином: один впереди, двое — чуть позади него. А между редко растущими высоченными деревьями мелькали балахоны других. Спустя пару мгновений показались и они — еще три таких же тройки.
Двенадцать человек. Летящих над землей прямо ко мне. Сжимающих в руках какие-то дубинки — и на концах этих палок огнем горели наточенные рыжие лезвия.
Я все еще стоял, оцепенев, как вкопанный, а первая тройка уже успела подтянуться почти ко входу. На лету они синхронно, как по команде, распрямили колени и со всего маху приземлились, взрывая снег ногами. Метрах в десяти от меня.
Остальные тройки нагнали их и так же одновременно бухнулись чуть поодаль. При этом ни один не упал, даже не пошатнулся.
За спиной взвизгнуло — коротко, словно захлебнувшись. Восьминогая тварь все-таки смогла перебороть себя и тоже вышла встречать летучих визитеров. Которых страшилась до беспросветного ужаса.
Когда из пролома выглянула хищная морда, несколько человек в балахонах переменились в лице, но не дрогнули — ни шагу назад. А потом тот, который стоял впереди всех, резко вскинул руки. Из широких рукавов ринулось что-то неразличимое, а в следующий миг меня уже волоком тащило к нему.
Снег набился в рот и глаза, мешал дышать. Я ничего не видел и ничего не соображал. В голове крутилась только одна мысль: что же это, что же, что творится?
В предплечье больно впилось что-то острое. И тут же — в лодыжку и в плечо. Вонзилось и потянуло кожу. Я успел понять, что это крючки, но выдернуть их не смог. Вот чем, падлы, меня заловили!
Рядом хлестнуло по снегу. Пронзительно завизжало, и передо мной возникла черная преграда. Я шлепнулся об нее, вскочил, отрывая крючья вместе с клочками одежды и кожи.
Кит-паук подпрыгнул с места, и я разглядел, как по его белому брюху протянулись тонкие кровяные ниточки — разрезало теми лесками, которыми меня тащили. И на которые он лег, пытаясь остановить.
Чудовище заскрипело на весь лес и свистнуло так, что с елок снег посыпался. Сразу же приоткрыло рот, теперь уже беззвучно, — и перед пастью волнами взвихрилась поземка. Ультразвук! Люди в балахонах слегка качнулись, как от удара, но опять выстояли. Не побежали никуда. Очень, очень серьезно!
В ушах у меня стоял какой-то погребальный звон. Монстр раздумал бить врагов звуком — сам оценил, что без толку! Вместо этого он бросился на них — всей своей колоссальной тушей. Из-под лап выметывались снежные облака. Будто шел на таран.
Человек, застывший впереди, что-то хрипло рявкнул. Остальные слитно поднялись в воздух и размазались в нем. Я увидел только, как навстречу зверю развернулась… сеть.
Она, конечно, не могла сдержать бешеный напор твари. Но почему-то сдержала. Я не успел даже охнуть.
Летуны засновали вокруг монстра, как муравьи вокруг гусеницы. Опутывая его, словно пойманную рыбину. А я все стоял, забыв, как дышать.
Что. Это. Что это вообще.
Но две размытые тени, которые скользнули ко мне, я приметил. Выхватив заточку, размашисто резанул одну — ту, что возникла слева. Тень вскрикнула и рухнула наземь. А я почувствовал, как в груди гулко стукнуло сердце. Оно не билось, кажется, уже целую вечность.
Рывком вернулось ощущение реальности. А вместе с ним мне в лицо ударил зубчатый набалдашник дубинки. Полыхнуло жгучей болью. В ту же секунду тело обхватили полосы тугой плотной ткани, спеленав меня, как младенца.
Вот и все. Я связан по рукам и ногам, зверь — закутан в сеть. Полотно, которым меня замотали, цепко держат двое. Остальные уже окружают. Не вырваться.
Чудовище билось, извиваясь и выгибаясь, пыталось порвать свои путы. Мне почудилось, что сетка начала тускло светиться, и чем больше сопротивлялся зверь, тем сильнее нити наливались сиянием. Точно, светится! Даже на солнце заметно!
На рожах ублюдков в балахонах не было ни злорадства, ни удовлетворения — ничего. И сами рожи какие-то невзрачные, постные… Сволочи, гады, выродки! Что им от меня надо?
— Я не тролль! Да не тролль же! — заорал я бессмысленно, малодушно и яростно. Не разбирая, на каком языке. — Не делаю плохо! Отпустите! Да отпустите же! Отпустите, мрази летучие!
Меня подтащили к поверженному монстру. А зверюга застонала так мучительно, как будто ее пытали. Вблизи я углядел, что сеть стягивается на ней все туже, впивается в черную кожу, сияет все ярче, и над ней поднимается дымок. На руке, перетянутой частыми нитями, вспухали багровые ожоги. Сморщилась кожа на брюхе.
— Животное-то за что? — выдохнул я. — Отпустите, не мучайте!
— Это нечистое, — последовал ровный ответ. Как будто само собой разумеется.
Гигантский китовый паук затравленно сипел. Жалобно щелкнул, как-то обмяк и вдруг совершенно по-человечески всхлипнул и заскрипел, сотрясаясь всем телом. По морде скатилась густая мутная капля.
