И рядом, кажется, больше никого — иначе монстр бы по-другому себя вел. Пока же он просто пялился на человека и сипел — затухающе, как выключенный чайник. Очевидно, вначале так среагировал только от неожиданности, а потом тоже понял, что особой опасности нет.
Наскоро осмотревшись, я тоже успокоился: те, кто напал на этого человека, давно ушли. Следы тянулись далеко. Их распутыванием я не увлекся — больно мне надо воссоздавать весь ход событий. И так ясно, что виновны люди и что вроде трое. Уходили все вместе, в одну сторону. Пришли, по-моему, так же. Видимо, нарочно тут караулили — значит, не просто залетные грабители. Специально поджидали того, кто теперь умирает под елкой. Ну или привели его с собой. Мне же лучше — им здесь больше делать нечего.
Но, кстати, зря я сразу заключил, что это были именно люди, — по привычке так рассуждаю, а тут есть и другие… гуманоиды. Следы-то на снегу все равно оставят одинаковые. Ну, опять же, мне-то что с того, не побегу же за ними в надежде на радостное свидание.
Зачем-то подошел лежащему на боку телу, аккуратно перевернул его на спину. Молодой мужчина, лицо уже как белая маска. Чернеет смешная жидкая бородка, резкими пятнами выступили крупные веснушки у носа. Глаза, конечно, закрыты. Выше правого виска налилась огромная шишка, посередине гематомы кожа глубоко рассечена. Мощно ему двинули. Удивительно, что не проломили череп. Судя по заскорузлой одежде, еще у него ранение где-то под ребрами. Наверное, нож всадили. Непонятно, то ли хотели убить, то ли просто не рассчитали силы. Результат все равно один.
Одет мужик был, между прочим, довольно прилично — уж, по крайней мере, гораздо лучше, чем я. Шерстяные штаны, кожаная куртка, подбитая мехом… Мелькнула мысль: надо бы себе забрать, когда еще выпадет случай разжиться нормальными шмотками. Но снимать их с пока живого человека — это показалось мне чем-то слишком мерзопакостным. И не ждать же тут, как стервятник, когда он помрет. Тоже как-то гадко. Да и вообще, жаль мужика — наверняка он тоже сторонник расового превосходства, но ни мне, ни монстру ничего плохого не сделал. Подстерегли его подло, втроем, в лесу… Не похоже на какую-нибудь там благородную месть. А рана у него, по-моему, не самая серьезная, если уж он жив до сих пор. Я же тут поблизости уже пару часов, услышал бы подозрительные звуки. Но его оглушили, а рана сама не закрылась — значит, теперь он умрет от катастрофического падения давления, не приходя в сознание. И так уже бледный, как свежий труп. И помочь я ничем не смогу, даже если остановлю кровотечение. В город же не потащу его, чтобы реанимировали. Вряд ли тут можно вызвать скорую анонимно в лес.
Даже тварь вроде как прониклась — наконец-то пододвинулась ко мне, задумчиво согнулась над телом, почти упершись в него носом. Страшненькая картинка. Если парень сейчас откроет глаза, то, вероятно, скончается от инфаркта, а не от своей травмы. Немудрено, когда над тобой такая морда склонилась.
Потом сухопутная косатка посмотрела на меня выразительным человеческим глазом, полуприкрытым густыми ресницами. И вопросительно потыкала пальцем в распростертого на кровавом снегу человека. В смысле, она спрашивает, что с ним делать? А я откуда знаю? Уж не закусить ли тварь им собирается? Я надеялся, что она человечиной брезгует…
Оставалось только недоуменно пожать плечами. Зверюга же, видя, что я ее не понимаю, коротко пискнула и снова указала на парня — уже куда-то в область живота. Что у него там? А, рана же под ребрами…
— Ничего не могу сделать, — сознался я, для убедительности разводя руками. — Не жилец. Да и нужно ли?
Кит-скорпион наклонил голову и опять скептически глянул на умирающего. И нерешительно, будто еще колеблясь, вытянул к нему кисть, собранную в прихотливую фигуру. Скрестил указательный палец со средним, плотно прижал большим пальцем к ладони согнутый безымянный, манерно оттопырил мизинец… Где-то я это уже видел.
Осознание настигло моментально — опередив жуткий малахитовый свет, который мгновением позже сорвался с тонких пальцев. Я оторопело застыл и только спустя еще пару секунд догадался, что тварь не убивает парня, а лечит. Видимо, слишком хорошо отложилось в памяти, как под коричневыми балахонами надувались опухоли. Да и правда, с чего бы зверюге его убивать? Хотя и лечить тоже… Я помню, как трудно ей дается это колдовство.
Чуть-чуть постояв над телом, монстр расплел пальцы, гася луч. Зеленые искры пробежали по заусеницам и обломанным ногтям, а на коже вновь обозначились точки свежих гнойников. Потом зверь потряс рукой, со слабым шипением размял кисть и, больше не обращая внимания ни на меня, ни на мужика, вернулся к прерванному занятию — обкусывал сиреневые ветки с такой жадностью, что я немного позавидовал. Ест всякую дрянь и еще радуется.
Через несколько минут мужик сладко потянулся, как будто после долгого крепкого сна. Его дыхание участилось, стало шумным и поверхностным, и мне показалось, что ему совсем плохо. Но тварь беспокойства теперь не проявляла — значит, так и запланировано?
