Еще минут через десять парень скорчился, заметался, опять повернулся на бок, поджав колени к животу. Его лицо пошло красными пятнами, по щекам растекся яркий лихорадочный румянец. Человек поежился, задрожал. И вскоре все-таки простуженно закашлялся и начал тереть глаза, не разлепляя их.
Ну да, столько времени полежи на снегу — конечно, простудишься. Любопытно, что волшебство эффекты от переохлаждения не устранило. Должно быть, тварь не стала тратить лишние силы. Или на иммунитет зеленый луч не влияет.
Оправившись, мужик вяло закрутил головой и тут же попытался сесть. Я поспешно придавил его плечи к земле, стараясь действовать помягче — чтобы не подумал чего дурного. Тварь, заметив подозрительное копошение, живо ретировалась, спрятавшись за дальними деревьями — если это понятие вообще можно применить к такой туше. Парень, само собой, услышал треск сучьев и скрип снега. От чего всполошился еще больше, невнятно замычал — видимо, челюсть затекла.
— Не подымайся! Нельзя, вред! Надо лежать еще! — прорычал я, стараясь не переходить на русский и говорить строго, но умиротворяюще. Выходило пока из рук вон плохо. Однако парень, что удивительно, быстро внял.
Вот я почти привык, а ведь настоящее чудо: только что человек был обречен подохнуть под елкой с пропоротым животом — и вот он уже порывается встать и дать отпор. Вяло, конечно, но ведь порывается же. Кровь-то, ясное дело, еще долго восстанавливаться будет.
— Кх-х… Кто ты? — заикаясь, прохрипел парень. — Что со мной?
— Твой спаситель… Почти, — тихо пробурчал я по-русски, потому что тролль таких слов, естественно, не знал.
Но человек, кажется, и сам что-то вспомнил, а потом до него дошло, что пробудился не просто так.
— На меня напали… Как?.. — Дальше я не разобрал. Ну, наверное, спрашивает, каким образом сумели оставить его на этом свете.
— Я могу… Это… Лечить руками, — ляпнул я, привлекая все свое скудное знание речи аборигенов.
«Лечить руками»? Ага, мануальный терапевт. Хочется верить, что мужик меня все-таки поймет. А про членистоногого монстра я ему, разумеется, рассказывать не буду. Еще чего. Полагаю, тварь не обидится, что присваиваю себе ее достижения. Не из тщеславия же.
Держался я так, чтобы он не увидел моего лица. И натянул капюшон поглубже — на всякий случай. Вдруг как-нибудь повернется.
— О, так вы!.. — восхитился парень, употребив еще какое-то неизвестное мне слово. «Колдун»? «Лекарь»? «Практикующий врач-волшебник»?
— Да, — скромно ответил я, учитывая его радость. Общепризнанно плохие явления не воспринимают с таким восторгом.
— Большая… для меня! Простите, что… — рассыпался в непонятных извинениях наш пациент.
И что там за «большая»? Большая честь, наверное. Или большая радость. Приятно. Да, здесь меня так еще никто не приветствовал. В основном-то норовили дубиной огреть. Уже и отвык от нормального обхождения. А этот бедолага даже стал использовать, по-моему, уважительную форму речи, о которой я имел только самое смутное представление. На русский, скорее всего, ее можно было приблизительно перевести как обращение на «вы», хотя тут во множественном числе собеседника не называли.
— Да ладно… — смутился я. Не моя же заслуга.
Пострадавший еще что-то говорил, но я его почти не слушал. Смысла нет — голос слабый, без труда только отдельные слова улавливаю. Важнее контролировать, что рядом происходит. Правда, когда он замолчал, очевидно, в ожидании какого-то ответа, мне пришлось все-таки переспрашивать.
— Что? Говори громче. И медленнее, — добавил я.
— Можно мне воды?
— Э-э… Нет, — отказал я вынужденно.
Пить ему, конечно, надо, однако воды у меня просто-напросто не было. Сам утолял жажду, поедая снег пригоршнями. Солевой баланс более-менее выправлял сырым мясом. Еще нахлебался из реки, пока тонул. Мой спутник поступал почти так же — изредка зачерпывал снег пастью, как экскаваторным ковшом.
— Ясно… — погрустнел парень. — Так сколько еще лежать надо? Холодно. И темнеет.
И как тут быть? Как встанет он, как узрит мою рожу… Нет, сам-то он, естественно, не угроза — после такой раны. Но… Тогда либо оставлять труп под сиреневой елкой, либо путь в город для меня окончательно закроется. Что ж, радуйся: не хотел выбирать, идти туда или нет, — вот и обойдешься без выбора. А торопливо сбегать от спасенного — ну, это будет выглядеть по меньшей мере странно.
Черт возьми, но не убивать же его после лечения! Ладно, хрен с ним, найду другой город. По дороге будет время получше обдумать, как там задержаться без критического вреда здоровью. Когда мужик заметит, что я не человек, — слегка усугублю ему травму головы, и пусть продолжает отдых. Лапника даже подстелю по-быстрому…
— Вставай, — разрешил я, вздохнув и сжимая кулак. Оценил, где находится тварь, — нет, отсюда так невзначай ее не заметишь. Да и какая разница, меня собственные глаза и зубы выдадут.
