Она, конечно, произнесла подобающие слова благодарности и даже посоветовалась, куда лучше положить брошку, чтобы благополучно донести до дому, не похоронив в недрах необъятной сумки-мешка, но чувство неловкости только усилилось. Кляня себя, Маша суетливо рванулась на кухню варить кофе.
- Верочка, у меня ликер есть вишневый, будешь?
- Давай. Только пойдем под пальму.
Вот он, гений места, глянцевые толстые листья, дающие не прохладную тень, а спасительную непринужденность беседы! Верочка скороговоркой выложила новости про институтскую жизнь, планы летнего похода большой компанией по Крыму, про знакомых Маше школьных подружек:
- Представляешь, Люська скоро рожает! Говорят, мальчик. А муж ее - с виду такой шпендрик, короче, никакой, но зарабатывает и ее на руках носит.
- А тебя саму кто-нибудь носит?
- Да ну их, на дискотеку есть с кем сходить, широкий ассортимент, а на руки такую корову и не поднять.
- Опять комплексуешь и худеешь?
- Как все.
Помянули ликером Балюню. Маша уже свыклась с экваториальной прической Верочки и мысленно удивилась, что поначалу подумала о ней как о повзрослев
шей, - дите, как была.
- А у тебя, тетка, что новенького, давно не виделись как следует.
И опять, как с брошкой, неожиданно для себя Маша сказала:
- Да вот намедни чуть Володю не бросила.
Верочка прямо-таки подскочила в кресле:
- Давно пора. Только почему "чуть"?
И Маша - третья и самая большая неожиданность, - торопясь, сбиваясь и поправляя себя, чтобы найти самые верные слова, все ей рассказала, как никогда и никому. Верочка слушала раскрыв рот, ни разу не перебила, только подливала себе кофе из большого стеклянного кофейника и капала ликер, едва сочившийся сквозь хитрую специальную пробку.
Когда Маша умолкла, запоздало ужаснувшись своей откровенности, Верочка, глядя на нее со смесью изумления и восхищения, медленно растягивая слова сказала:
- Какая ты счастливая!
- Я???
- Конечно. Твои ровесницы уже в тираж вышли, женщинами себя не считают, а у тебя шекспировские страсти! Короче, я тобой займусь. Володю пока не бросаем, это я была неправа. Мы его используем. Как трамплин. Ты выходишь на новый виток, да через полгода он тебе и нужен не будет, связи наладятся, ты же вон какая контактная. А там, глядишь, ты еще капиталисткой станешь, фирму откроешь. Нет, серьезно, ты на самом деле книг правильных не читаешь, я тебе, кстати, подберу. Да, так вот там написано, что в твоем возрасте поздно делать карьеру топ-менеджера, зато в самый раз становиться первым лицом.
Ошарашенная всем сразу: Верочкиной веревочной прической (вертелась в голове, не отпуская, строчка из советского детского стишка о дружбе народов "у москвички две косички, у узбечки двадцать пять"), собственной истеричной откровенностью, ответным напором и энтузиазмом племянницы, а может быть, и терпкой вязкостью вишневого ликера, Маша с трудом воспринимала чужеродные слова. Особенно стукнуло ее "первое лицо" ("задаст по первое число" безотчетно впечаталось в голову и стало прокручиваться, как заевшая пластинка)... Из последних сил она пробормотала, что, мол, чего-то ей захотелось прилечь, "а ты, Верочка, говори, говори, я внимательно слушаю...".
Стало полегче, правда, очень еще хотелось расстегнуть давящий бюстгальтер, но было стыдно. А Верочка разворачивала все более яркие и радужные картины ее, Машиной, новой жизни, и радостно было за ее молодость, и так щекотали горло трезвые, гадкие, противные ответные слова.
- Следующий номер программы - гардероб. Ты, конечно, ничего себе одета, но прямо-таки как старший преподаватель бухучета, пусть и в коммерческом вузе. Все боишься, что, дескать, "не по возрасту" окажется, но ведь ты филолог, должна понимать, что, как назовешь, так и будет. Можно про свитерок сказать, что он "безобразно обтягивает", а можно - что "изящно облегает". И она плавным движением огладила свою девичью попку. - Не пойму, ты что, уснула?
Маша не спала, но погрузилась в какое-то медузное, аморфное состояние, ей захотелось, чтобы все решили за нее, просто сказали, что делать, а она бы послушно и добросовестно исполнила. Безволие было приятно, комфортно, а готовность подчиниться так безоглядна, что Маша спросила без тени сомнения, что и тут поступит, как велят:
- А Митя?
- Не знаю, встанешь на ноги, разберешься, а пока держи на длинном поводке.
Очевидная нелепость ситуации, перевертыш распределения ролей - все это не имело никакого значения. Главное - нашелся выход, точнее, подтверждение тому, что можно плыть по течению и считать это собственным выбором и неуклонным движением вперед. В конце концов, действительно - как назвать...
Проводив Верочку, Маша осмотрела расставленные Балюнины пластинки, сняла с полки впритык поместившуюся там "Амбарную книгу".
"17 февраля 2001 года. Суббота. День рождения Балюни. Выяснилось, что я до сих пор так и не повзрослела".
Володя позвонил из Петрозаводска, по-деловому сообщил, что прилетает на следующий день, будет к обеду. "Что приготовить?" - "Себя, - хохотнул он, с едой особо не возись. Целую".
