Фёдор Ильич опять не очень поверил в прочитанное, но некоторое напряжение спало. И чтобы развеять его осадок, он предложил Слежанкову перейти в режим видео.
«Ну, разве что для твоего спокойствия. Чтобы ты убедился, что это действительно я».
— Узнаёшь? — скоро спросила с монитора лысая голова в очках.
— Семэн, как ты возмужал! — не скрывая смеха, заговорил Глазунов. Последний лёд был растоплен.
— На себя посмотри, узник совести! В её застенках, похоже, неплохо кормят?
Обмениваясь комплиментами, оба от души веселились.
— Так ради чего я тебе понадобился?
— Не совсем это телефонный разговор. Может, я подъеду?
— Быть гражданином сейчас — значит быть на самоизоляции.
— От кого не ожидал услышать этих слов, так это от прославленного ФИГа. Фёдор Ильич Глазунов. Я сегодня утром эту мысль догнал. Только не отнекивайся! Это ведь ты властитель дум пятнадцати процентов подрастающего поколения?
— Ждёшь чистосердечного признания в прямом эфире, коварный комитетчик?
— У коварных комитетчиков есть другие способы срубить бабла по-лёгкому. Так я подъеду?
В итоге, по законам жанра, договорились встретиться на нейтральной территории через пару часов. Так и случилось. На Триумфальной площади, в дорогой, но не броской машине, Глазунова ждал лысый мужчина, сверстник. Улыбка хитрая, глаза внимательные, очки в золотой оправе. Фёдор Ильич вальяжно шёл вдоль ряда автомобилей. Медицинская маска демонстративно одета на подбородок, в зубах сигарета. Опять забыл. И вот его окликнули сзади.
— Эскъюз ми, со! Хэв ю гот э сигарет, плиз!
Едва старые приятели сели в машину, как по её крыше забарабанили тяжёлые капли.
— Я у тебя много времени не отниму, — заговорил, наконец, Слежанков о предмете их встречи. — Мне надо найти одного человечка. К тебе решил обратиться, как к специалисту по новым именам в мире искусства. Есть информация, что ты с ним встречался ещё до большой пандемии. И что-то у вас не срослось. Думаю, быстро вспомнишь. Он не русский, точнее, узбек. Лет на двенадцать — пятнадцать помладше нас.
— Ты о Тамерланове?
— Я о Худайбергенове.
— Первый раз слышу. Хотя… Я паспорта его не видел. Тамерланов Тимур — смешной псевдоним, я ему говорил.
— Уже теплее! Именно Тимур. Прихрамывал?
— Да, да, да. Не сильно, но заметно.
— По-русски хорошо говорил?
— Да, что он мог натворить? Адепт исламского государства? Не удивлюсь.
— Почему?
— Да какой-то Дон Кихот узбекский. От таких чего угодно можно ждать.
И Глазунов в общих чертах рассказал старому приятелю, что знал о странном узбеке, который без акцента говорил по-русски, который был поздним ребёнком в смешанной семье. Родители — интеллигенты. Отец — узбек, без нескольких минут был профессором истории. Мама — русская, преподаватель русского языка и литературы. Загадочно погибли в начале двухтысячных, когда Тимур ещё учился в университете, тоже на истфаке. Родственники отца ему помогали, помогали и квартиру отобрали. Нахлебался он на родине по полной. Но университет окончил. Приехал в Москву в надежде найти здесь применение своим талантам. И даже что-то у него стало получаться, жил у сестры матери, доделывал недописанные труды отца о временах Тамерлана. Дописанные подгонял под новый формат. Печатался в «Вокруг света», в другом научно-популярном глянце. Для души писал рассказы, для «пожрать» трудился грузчиком в узбекском магазинчике. На радио пробовал работать.
— С Вахидовым? — съязвил Слежанков. — А потом?
— Потом задолжал одной этнической ОПГ смешную сумму, и те его продали в рабство на строительные объекты Москвы. Три года его никто не видел. У тётки менты заявления о пропаже человека не принимали, не гражданин же РФ. В посольстве Узбекистана её тоже отфутболили, а кроме неё он никому и не нужен был.
— Ну, не совсем так, хотя тогда, наверное, и правда никому, — выцедил из себя Слежанков и сразу добавил, — А как ты с ним знакомство завёл?
— Я уже после того, как он в рабстве срок отбыл. Мне говорили, что он вернулся на себя не похожим, стал задумчивым, мрачным. Попытался вернуться к прежним занятиям, но второй заход не был столь успешным. Очередной глубокий кризис бушевал и на интеллектуальном рынке, конкуренция стала такая же, как на рынке интимных услуг. Материалы его нигде не брали, а в интернете много не заработаешь, там только тщеславие тешить.
— Но тебе-то удаётся!
— Я — другое дело. Я иначе зарабатываю. А он честный. Он же думал, что его рассказки сами по себе чего-то стоят, независимо от событий вокруг, от политической обстановки, от предпочтений пользователей.
— Рассказки?
