– Спасибо, не надо, – ответил Зиг, проводив взглядом скрывшийся в конце улицы «Линкольн».
– Может, нашим челночным?
– Нет, я… – Зиг повернулся к парковщику, долговязому парню с рубцами от угрей.
Парень смотрел на него в упор, вопрос был явно не случайный.
– Надеюсь, вам понравится наш челнок, – повторил парковщик, указав пальцем на маршрутный автобус с яркой алой полосой.
– Да… неплохая мысль, – проговорил Зиг, направляясь к автобусу.
Двери оказались закрытыми. Зиг постучал в окно костяшками пальцев. Никакой реакции. Тогда он надавил на дверцы ладонью, и они сложились внутрь.
Зиг поднялся по ступенькам, покрытым ковровой дорожкой. Сиденье водителя не занято. Тогда он перевел взгляд на салон и обнаружил в самом последнем ряду пожилого мужчину в светло-коричневой шляпе-трилби.
– Абракадабра, мистер Зигаровски, – произнес Великолепный Цезарь. – Сразу предупреждаю, я делаю это только из-за погибших. Они не заслужили такой участи. Будьте добры, выключите ваш телефон. Вы не поверите, но не все иллюзионисты любят публику.
Ноле пятнадцать лет.
Дело было после уроков, в пять вечера. Мисс Сейбл проверяла письменные работы, Нола тихо проклинала угольный карандаш у себя в пальцах.
По учебному плану работа с такими карандашами должна была начаться в рамках углубленного курса лишь со следующего года. Однако мисс Сейбл решила, что Нола уже созрела, и учила ее, как правильно держать угольный карандаш, прямо сейчас.
– Зажми его между большим и указательным пальцами, – объясняла учительница, выставив вперед руку с карандашом – на предплечье мелькнули крохотные вытатуированные инициалы. – Не касайся бумаги краем ладони. Уголь мажется.
Именно это свойство и вынуждало Нолу тихо чертыхаться, подтирая грязные пятна ластиком-клячкой и начиная рисунок снова и снова.
– Вот же мерзость, – прошипела Нола.
– Закончи уже несчастный кувшин, – отреагировала мисс Сейбл, кивнув на зеленовато-голубой, как аквамарин, сосуд для воды в центре стола.
Следующие полчаса учительница и ученица молчали, обе занятые своей работой. Вот уже несколько недель каждый день Нолы заканчивался подобным образом – она делала эскизы, наброски, отрабатывала технику. За это начисляли дополнительные баллы. Для Нолы же – хотя осознала она это лишь много лет спустя – отношения с мисс Сейбл сводились к чистому искусству и взаимному уважению.
– Мать честная, постаралась, Софи, – пробормотала мисс Сейбл, рассматривая эскиз в карандаше, представленный Улыбчивой Софи.
Девочка нарисовала своего слюнявого мопса Флинна с широким галстуком-бабочкой, делавшим его похожим на республиканца.
– Очень хорошо, – похвалила Нола, вытянув шею.
Мисс Сейбл посмотрела на нее, нахмурив брови.
– Что ты сказала?
– Я о рисунке Софи… – пояснила Нола, гадая, что именно сделала не так. – Просто… мне показалось, он хороший.
– Хороший? – переспросила мисс Сейбл. – Ты слишком мало знаешь, чтобы отличать хорошее от плохого. Если хочешь, скажи, что конкретно тебе понравилось, какие ощущения у тебя вызывает работа, вырази восхищение. Но если ты еще хоть раз назовешь что-нибудь хорошим, будешь месяц мыть кисти. Ты не можешь пока знать, что есть хорошо. Закончи сперва колледж, изучи пластику, теорию цвета, композицию, негативное пространство, тогда сможешь судить, что хорошо, а что нет. Или получи университетский диплом по изобразительному искусству и научись видеть разницу между намерением и исполнением. А пока учитель – я. Я говорю тебе, что хорошо, а что нет. Уразумела?
Нола кивнула, хотя выражение на ее лице выдавало полное замешательство.
– Что такое? – спросила мисс Сейбл.
– А что… – Нола помолчала дольше обычного. – Что такое колледж?
– Мой телефон выключен.
– В лавке он был включен, и сейчас тоже. – Великолепный Цезарь опустился на водительское кресло, завел автобус и выкатил его на выездную дорожку. – Разрешаю соврать три раза, мистер Зигаровски. Один раз вы уже соврали.
– Друзья зовут меня Зиг.
Цезарь покосился направо. Зиг сидел в первом ряду, держась за стойку.
– Если соврете еще два раза, мистер Зигаровски, наша беседа закончится.
Зиг достал телефон из нагрудного кармана.
– Я потом перезвоню, – прошептал он Дино. – Да. Нет. Не волнуйся. Ничего страшного.
Он со щелчком захлопнул крышку.
– Вы потеряли в той авиакатастрофе близкого человека? – спросил Цезарь.
Зиг не ответил.
– Я еще подумал: это единственное, о чем вы сказали без фальши, – добавил старик. – Когда потеря настоящая, такое всегда видно.
Зиг посмотрел на люк-пузырь на крыше автобуса. Большие красные буквы сообщали: «
Поддав газу, Цезарь две минуты просидел чуть наклонившись вперед, держа руль указательным и средним пальцами – ни дать ни взять пенсионер на автопрогулке.
– Вы сказали, вам не по себе оттого, что люди погибли. Что вы о них знали? – наконец проговорил Зиг.
Цезарь продолжал молча вести автобус.
