— Тогда могу предложить гипотезу. Пострадавшие рассказали полиции одну историю, о том, что они все споткнулись и попадали, а своим сэмпаям в школе — другую. Чтобы не потерять лицо, они не сказали, что попадали, испугавшись. Проиграть вчетвером бой сильному противнику — позор, но не то чтобы очень, всегда найдется кто-то, более сильный. Признаться в страхе — вот это уже куда хуже. Я даже допускаю, что они рассказали, будто их били все — и ты, Теодор, и твои товарищи. Ну а тот, кому они пожаловались — вероятно, и есть главарь Мияги и Накаямы.
— Как-то оно слишком надумано звучит, — сказала мама.
— Для европейца — да, — кивнул Йонага, — но я в своей практике сталкивался с подобными случаями. Это совершенно обычное явление. Но дело в другом. Мияги и Накаяма сядут, однако нашей проблемы это не решает. Потому что они исполнители, а заказчик остается на свободе.
— Ну и что же нам делать?!
Йонага хитро прищурился:
— Вы имеете в виду с точки зрения закона или вообще, госпожа Диренни? Если с юридической — то ничего. Злоумышленников посадят, а вам остается просто жить дальше и ждать, пока заказчик сделает свой следующий ход... если сделает. Накаяма и Мияги берут вину на себя, дело закрыто. Но если вообще — вот решение на первое время.
Адвокат поднял свой портфель, порылся в нем и выложил на стол маленький, похожий на пистолет дистанционный электрошокер. На Тео он впечатления не произвел: по сравнению с парой крупнокалиберных 'кольтов' в папином тайнике ничего особенного. Но вот маме, к слову, о тайнике ничего не знающей, идея пришлась не по вкусу.
— Вы что, шутите, господин Йонага?! Это незаконно!
— Абсолютно незаконно, — согласился тот, — но пару дней, пока не вернется ваш муж и не решит проблему, вашему сыну может понадобиться средство самозащиты. Просто на всякий случай. А если возникнут проблемы юридического характера — я все решу.
Мама вздохнула.
— Выходит, это правда, то, что рассказал инспектор? Что вы защищаете преступников в обход законности? — сказала она.
Адвокат улыбнулся:
— Законы, госпожа Диренни, крайне несовершенны. Их худшая черта в том, что они действуют в интересах преступников, потому что вы законами ограничены, а преступники — нет. Даже зная, что кто-то хочет вас убить, вы не можете защищаться, ведь хотеть — не преступление. Вы, словно жертва в клетке, вынуждены ждать действия, которого можете не пережить, потому что закон запрещает вам бить на опережение. И вот прямо сейчас у вашего сына выбор: ничего не делать и ждать удара в спину, как того требует закон, или же озаботиться собственной безопасностью в обход закона.
Что же касается меня, то я в законе вижу лишь орудие. Средство. И нарушить закон для меня — то же самое, что нарушить инструкцию пользования тостером или кофеваркой. Если надо — значит надо. Я не вкладываю в слово 'преступник' негативный смысл. Моя профессия — защищать своих клиентов в тех случаях, когда закон их защитить не может. Когда справедливость на стороне клиента, а закон и полиция против него — самый частый случай в моей практике. В точности, как вот сейчас. Ну а инспектор... само собой, что он говорит обо мне плохо, ведь я и полиция — непримиримые враги.
— Почему? — спросил Тео, — полиция ведь тоже защищает граждан... обычно.
Адвокат кивнул.
— Верно, защищает. Но если это происходит — я не нужен. Моя борьба с полицией происходит только тогда, когда копы не могут защитить клиента или даже действуют против него. И потому мы с ними всегда встречаемся как враги. — Он, с молчаливого согласия мамы, пододвинул к Тео электрошокер и спросил: — знаешь, как пользоваться?
***
Тирр прошел паспортный контроль и досмотр личных вещей без проблем: здесь его очень хорошо знают. Можно сказать, благодаря своему багажу он тут самый знаменитый пассажир.
А вот служащий-грузчик, принимающий вещи к погрузке в багажный отсек, видимо, недавно работает.
— Сэр, ваш багаж?
— Спасибо, я путешествую налегке, без багажа.
— Хм... А эти ранец и сумка?
Тирр посмотрел на жалкого тупицу снисходительно:
— Это не багаж, а вещи первой необходимости в самолете. Мы все прекрасно знаем, что потерявший тягу 'боинг' летает не лучше топора, чуть ли не каждый день в новостях то там крушение, то там авария... И потому лично я не понимаю людей, рискующих летать на этих крылатых погребальных саркофагах без парашюта и кислородной маски.
Посадка тоже прошла в штатном порядке: Тирра знают не только таможенники, но и все стюардессы любимого рейса. И когда маг, входя в самолет последним, пальцем начертал на двери руну — пальцем надежнее, чем взглядом — стюардесса даже не спросила, зачем он водит по двери пальцем, но Тирр все равно выдал привычную фразу:
— На счастье.
Он прошел к своему месту — самому крайнему, откуда ближе всего к выходу — надел парашютный ранец на грудь и крепко застегнул крепления, после чего сел в кресло.
