Оказавшись за укреплёнными стенами крепости, рота Бернарда позволила себе перевести дух. Все, кто ещё был в состоянии вести сопротивление, пробивался сюда. К досаде майора Войцеховского, никого старше капитана он не застал, поэтому решил принять командование остатками восьмой дивизии на себя, до того как к ним придёт помощь.
Спасённых медиков расположили в подвалах крепости. Там уже разворачивали полевой госпиталь и начинали оказывать помощь раненым. Алексея беспокоила контузия Саманты, но он был уверен, что о ней позаботятся. Сейчас же всех командиров вызывали в главный зал на совещание.
— Пошли, Леший, — обратился к нему Бернард. — Ты там тоже пригодишься.
— Как скажешь, Медведь.
Когда-то главный зал служил музеем, где хранилось сотни произведений искусства. Но их давным-давно растащили, так что зал долгое время пустовал, и лишь блестящий позолотой пол напоминал, что это место относилось к чему-то особенному. Только когда Конфедерация начала подготовку армии, Цитадель и её комнаты выделили под нужды армии. Самую большую, под штаб бригады, переформатированный сейчас под штаб восьмой дивизии.
Амбразуры и окна обложили мешками с песком и превратили в огневые точки. Всю комнату заставили оборудованием связи. В центре стоял большой стол с не менее огромной картой города. Возле неё склонился Оскар и его постепенно окружали офицеры и командиры подразделений. Как только дверь захлопнулась и воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь канонадой боя, Войцеховский окинул тяжёлым взглядом людей, смотрящим на него из полутьмы помещения и начал совещание:
— Если я скажу, что это самый позорный день в истории нашей страны, я ничего не скажу. Не мне читать мораль командирам, оставившим своих солдат в самый ответственный момент, но это так. Оперативная ситуация полная дерьмо. За неполные сутки город полностью окружён. У нас пока получается их сдерживать и даже удалось выбить передовые отряды из территории жилых застроек, но начало организованной зачистки лишь вопрос времени. Если уж вы смогли сюда добраться — это о многом говорит. Тем более на этом фоне выглядит немыслимой наглостью и насмешкой со стороны Хартии предложение сдаться. Они предлагают нам трусливую жизнь в плену и я понимаю, что вы ни за что на это не пойдёте. Но прежде чем начать наше дальнейшее сопротивление и тем самым выиграть как можно больше времени остальным войскам на перегруппировку, я хочу услышать от каждого из вас: почему вы здесь и почему вы сражаетесь? Так уж и быть, я начну с себя. Как многим известно — я карьерист. Я воюю за погоны и привилегии. И я прекрасно понимаю, что таких как я в Хартии ждёт только ви́селица. Как-то так. Что на счёт вас?
Командиры молчали, думая над ответом. Наконец-то из строя вышел Бернард, взглянул майору прямо в глаза и выпалил:
— Я сражаюсь за Конфедерацию, господин майор! Мне близки её ценности, возможность быть тем, кем ты хочешь. И я верю, что наш канцлер понимает как сделать этот мир справедливее, в отличие от методов, которые предпринимает консул Гвин.
— Патриот значит. Похвально. У кого другие идеалы?
— Я, конечно, согласен с младшим лейтенантом Медведем, — сказал Алексей и подошёл к Бернарду, — но всё же я здесь не из-за плаката «А ты записался в добровольцы?». Я уверен, что многие здесь из-за своих семей и близких. Из-за своей любви. Из-за желание жить счастливо.
— А жил ли ты счастливо? — спросил майор, глядя на него прищурившись.
— Да… — грустно улыбнулся Алексей. — Когда-то давным-давно.
— И что же было твоим счастьем?
— Верные друзья, огромный дом, где можно было потеряться, первая любовь, так и оставшаяся мне верной, и потрясающая природа, о которой мне с грустью приходится вспоминать.
— Это было в Конфедерации?
— Нет. Эти края очень давно заняла Хартия.
— Так почему ты сражаешься за нас, а не за них? У Хартии же твоё счастье.
— Потому что Хартия вырвала у меня счастье и разбило вдребезги. И я, отчаянно пытаясь спасти его осколки, бежал. Наивно верил, что до сюда они не дойдут. Напрасно. Раз они хотят отобрать то немногое, что у меня осталось, — из глаз Алексея начали лететь искры, — то пусть попробуют.
— Принимается. Кто здесь по чему-то ещё?
— Я из Прибалтики, — подал голос невысокий пехотинец. — И весь мой отряд тоже. У каждого из нас Хартия отобрала родину. У каждого убила друзей, родных и близких. И мы хотим отомстить. Мы хотим, чтобы каждый в Хартии почувствовал какого нам. Майор, прошу, посылай нас на самые опасные задания. Пусть эти упыри боятся нас!
— Приму к сведению. Следующий!
— Я из тюрьмы, — подал голос бритоголовый парень. — Я и мой отряд отрабатывали срок, возводя укрепления. Обещали, что нам его очень хорошо скостят. Когда началась паника, все только и хотели, что смыться под шумок. Но когда эти уроды начали бомбить город… На моих глазах бомба разорвала девушку. Молоденькая, красивая и тут бац и нет человека, — у заключённого едва не потекла слеза. — Так что я с братвой посоветовался и мы готовы воевать. То, что творят эти ублюдки, за гранью любых правил.
— Отлично, — усмехнулся Оскар.
