Когда я сижу на своей расчудесной кухонке, пью чай и думаю, уезжать ли сегодня домой, в дверь скребется Римма Викторовна.
— Александр Юрьевич велел тебе… — добрая женщина подозрительно кашляет. — Купить ему новую рубашку. Точно такую же. Дал час.
И Римма Викторовна осторожно кладет рубашку Тостера на барный стул.
— Я ему кто? Секретарша? Личный помощник? — вскакиваю я со стула. — Он же меня уволил! Или опять нет?!
— Ну, — Римма Викторовна осторожно пятится к двери, — он передумал тебя увольнять… Он уезжает…
— Он оставит этот… объект в покое и вернется в свой главный офис? — радость победы меня пьянит, как бокал хорошего шампанского. Надо срочно класть бутылку Просекко в холодильник. Какая ирония! Я собираюсь пить за победу над переименованным в Тостер Холодильником охлажденное в холодильнике игристое. Чудесная тавтология! Просто бодрящая и пьянящая!
— Не думаю, — возвращает меня к реальности Римма Викторовна. — Он только сообщил, что через час ему нужна рубашка, а потом часа два его не будет. Настаивал, что точно такую же.
— Может, еще просо с пшеном перебрать? — плююсь я желчью разочарования. Что-то подсказывает мне, что с этой гламурно-розовой сорочкой будут проблемы.
— Нет. Нинка! Такую в России не купить. Это новая линейка Husbands. Франция. Один в один точно нет! — "утешает" меня по скайпу лучшая подруга Ленка, дизайнер авторского нижнего белья. — Даже мои связи не помогут. Что за цвет вообще! Она чья?
— Не поверишь! Тостера! — смеюсь я над Хозяином. А что? Здоровый презрительный смех для разнообразия лучше горькой и уводящей в неадекват ненависти.
— Могу предложить розовую, итальянскую. Но… — Ленка подозрительно хрюкает.
— Что но? — не понимаю я.
— Она немножко коралловая, — объясняет Ленка.
— Пойдет! — соглашаюсь я. — Все равно он не собирается надевать то, что я куплю. Ему надо меня унизить поручением.
— А как ты вообще ему рубашку задолжала? — любопытствует Ленка.
— По глупости! — с досадой говорю я. — Он не хотел меня слушать — и спрятался в лифт.
— Спрятался? Хозяин? От тебя? — недоверчиво переспрашивает Ленка, исчезнув с экрана и роясь в гардеробной.
— Представь себе! Он меня боится! — уверяю я подругу. — Ну, нашла?
— Нет еще! — куксится Ленка. — Но все перерою и найду! Клянусь!
— Отправляю Димку, — радуюсь я и набираю номер.
— А можно без этого… кретина обойтись? — тут же встает в стойку Ленка.
— Ленуся! Вчера он был просто мажором. Когда успел так деградировать? Димка появляется у меня через десять минут:
— Что, старая Хозяйка, надо? — язвит он.
— Метнуться к Ленке и забрать рубашку для Тостера, — даю я поручение.
— Да! Весь дом гудит! — смеется Димка. — Хочешь узнать самую криминальную версию?
Я отрицательно мотаю головой, но Димку это не останавливает:
— Павла считает, что вы подрались в лифте. Кстати, Нинок, а как ты в лифт попала? Он тебя затащил в него? Узнал, что у тебя клаустрофобия?
— Я сама залетела, — виновато сознаюсь я. — Скорость не рассчитала. А он там розовый такой! Тьфу! А я с подносом и соком свежевыжатым. Гранатовым. Он опять зарубил мою идею. А Тарасовы платят за мой литературный вечер больше, чем агентство заработало за две недели!
— А Тостер… Александр Юрьевич оказался человеком тонкой душевной организации! Он противник разводов! — хохочет мой личный помощник и курьер агентства.
— Какой он бизнесмен после этого? — взываю я к Димкиному сочувствию.
— Понятно! — ухмыляется Димка. — Если в лифте драки не было, мне дальше неинтересно. Хотя, может, вы целовались?
— Пошел! Вон! За рубашкой! — визжу я.
И Димка от греха подальше испаряется.
В кабинете Тостера прохладно. И мне противно, что ему комфортно в этот весенний, но по-летнему жаркий день. Хозяин стоит у окна в костюмных брюках и белой (конечно!) футболке спиной ко мне.
— Принесли? — спрашивает он, не оборачиваясь.
— Естественно! — стойко докладываю я сквозь зубы. — Лучше прежней!
— Прекрасно! — ужасным голосом говорит Александр Юрьевич. — Давайте!
Я иду к его огромному черному столу и осторожно кладу запакованную рубашку на стол. Тихо-тихо пячусь назад и почти доползаю до двери.
— Почему не поглажена? — строго спрашивает Тостер и, быстро вскрыв упаковку, орет. — Что это?!
— Рубашка. Итальянская, — голосом продавца-коробейника рекламирую я. — Тоже розовая.
— Розовая? — шипит Хозяин. — Разве женщины бывают дальтониками?
— Это вопрос или вы просто сокрушаетесь? — вступаю я в привычную словесную перепалку и сразу успокаиваюсь. Я на своей территории. — Да. Женщины бывают дальтониками. Намного реже, чем мужчины. Примерно ваши восемь процентов к нашим нулю целых пяти десятым. Все зависит от хромосомного набора.
— Какой, по-вашему, это цвет? — перед моими глазами появляется рубашечный комок ярко-канареечного цвета.
— Коралловый? — добавив чуть-чуть искренности, спрашиваю я, как можно шире распахнув свои глаза.
— Светлана. Мне. Подарила. Розовую. Рубашку, — чеканит Хозяин. — Я. Сегодня. Должен. Быть. В розовой.
— Святая женщина! — бормочу я, молитвенно скрестив руки.
Меня прижимают в двери спиной и практически душат скомканной рубашкой.
