Я снова посмотрел в программу, где не упоминалось имя Хадсона, и вдруг меня посетило ужасное прозрение. Хадсон и не должен был выступать. Он хотел произвести на нас впечатление — и перестарался. Возможно, он планировал признаться нам, но тут вмешалась кризисная ситуация на работе у Рози. Теперь же обман неминуемо должен был раскрыться. Как Хадсон мог бы поступить? Где он? Я пытался подавить нарастающую панику, когда представили пятого выступающего.
Моя мать вскочила на ноги. Я стал озираться в поисках Хадсона, но выяснилось, что у бокового входа стоит Рози. Она заметила нас и пробралась на место, которое для нее заняли (по другую сторону от меня). Я попытался объяснить ситуацию, но Рози лишь указала на сцену.
В зале находился еще один опытный специалист по решению проблем — явно обладающий новаторским мышлением в достаточной степени, чтобы срочно изменить порядок церемонии. Юэн Харл смотрел прямо на нас, и оба его больших пальца были подняты вверх.
Директор представила Хадсона, описав, как он оказал помощь Бланш во время кросса. Хадсон оказался прав. Если бы его речь соответствовала критериям, предложенным школой, в ней не было бы особого смысла, поскольку Хадсон мало что мог добавить к тому, что уже сказала Бронвин. Кроме того, многие из присутствующих видели соревнования своими глазами.
Хадсон вышел вперед. Было очевидно, что он волнуется, — однако не так сильно, как предыдущие ораторы. Они читали свои речи с трибуны, но Хадсон снял микрофон со стойки, стащил с носа очки и вышел на середину сцены.
— О господи, он настроился читать научный доклад, — пробормотала Рози.
Чей-то голос тихо (но достаточно звучно, чтобы аудитория услышала) произнес: «Псих». Это был
— Не бойтесь, он вас не укусит. — Голос моей матери звучал громче и породил небольшую волну смешков.
Казалось, Хадсон ничего этого не слышал. Он уже говорил — быстрее и четче, чем школьники, которые выступали до него. Собственно, он говорил так всегда, но контраст все равно был разительный. Я прикинул, что Хадсону удастся уместить в свое выступление на семьдесят процентов больше контента.
— Три месяца назад меня временно отстранили от учебы — за то, что я убил птицу. Перерезал ей горло скальпелем. Некоторые думали, что я сделал это потому, что у меня аутизм. И что настанет день, когда я убью не птицу, а человека.
Фил прошептал: «Теперь он как следует привлек их внимание». Я подумал, что «перерезал ей горло» — деталь из тех, какие Джин использовал бы в своей лекции, чтобы сделать ее поярче. Возможно, так же поступил бы и адвокат.
Рози крепко держала меня за одну руку, мама ухватилась за другую. Если бы потребовалось аплодировать, я был бы не в состоянии это сделать.
— Но я не убивал птицу. Думаю, иначе мисс Уильямс не попросила бы меня выступить с речью. — Хадсон улыбнулся и впервые сделал паузу. Я услышал, как многие в зале смеются. Он кивал головой, и я предположил, что это отрепетированное действие: «Остановись здесь и досчитай до определенного числа». Юджиния замечательно его подготовила. Впрочем, Кролик тоже отмечал, что Хадсон хороший оратор.
— В этом году я узнал, что у меня
Моя левая кисть (которую держала Рози) внезапно испытала на себе повышенное давление. Однако правая (ее держала моя мать) никаких изменений не почувствовала.
Я сосредоточил внимание на Хадсоне. Та его рука, что не держала микрофон, вначале была сжата в кулак, теперь же я видел два торчащих пальца. Две темы-вагона: 1) птица; 2) дискриминация людей с аутизмом. Человеческая анатомия подсказывала: вероятно, на повестке еще самое большее три пункта.
Палец номер три:
— Мои родители и учителя очень старались помочь мне вписаться — поскольку не хотели, чтобы люди считали меня аутистом и плохо обо мне думали. В этой четверти я решил показать: я могу делать все то же, что и «нормальные» люди. — Хадсон проиллюстрировал свой тезис, одной рукой нарисовав в воздухе кавычки. — Думаю, мне это удалось. Потому что меня приняли в старшую школу.
Раздались продолжительные рукоплескания. Я не аплодировал — как и Рози, как и моя мать. И не только из-за того, что наши руки были задействованы для укрепления физической связи между нами. Я провел шесть месяцев, помогая Хадсону вписаться в среду, и теперь результаты моей работы меня тревожили. Кроме того, я осознавал, что сын не закончил выступление, а лишь ждет, пока умолкнут аплодисменты. Хадсон разогнул четвертый палец:
— Но для этого потребовалась масса сил, которые я мог бы употребить на другое — например, на то, чтобы получать отметки получше. Или на то, чтобы ходить в бар. — Снова смех в зале. — Это наш семейный бизнес, и мой папа специально спроектировал бар так, чтобы там было комфортно людям с аутизмом.
Палец номер пять:
