Триумф в школе Прескотт полностью

С последним толчком и последним, мучительным стоном Виктор рухнул на меня, тяжело дыша и переплетая свои пальцы с моими на обеих руках.

— Лучше? — прошептала я, и он издал темный смешок, его огромное тело вдавливало меня в матрас, прямо как я любила.

Я могла бы прожить в этой позиции с ним все еще внутри меня, прижимающего меня как бабочку, которая не желала сбегать.

— Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя лучше, миссис Ченнинг, — пробормотал он, потираясь носом об одну сторону моей головы, а потом слез и встал на ноги, оставляя меня чувствовать холод, нужду и раздражение одновременно. Насколько честно, что я должна завоевать сегодня целую новую школу, когда я только что стала королевой своей? Насколько честно, что я не могла провести весь день в постели с этими мальчиками, когда это единственная вещь в мире, которую мне хотелось сейчас делать? — Давай, женушка. Я помогу тебе смыть сперму, чтобы она не стекала по твоим ногам в первый день занятий.

— Иногда, правда, я чертовски сильно тебя ненавижу, — проворчала я, когда оттолкнулась, встала и обнаружила себя, стоящей перед Виктором Ченнингом, как тогда в коридоре в первый день школы, когда он назвал меня дерзкой сукой, а я огрызнулась в ответ.

Он взял меня за подбородок и уставился на меня сверху вниз с таким искренним взглядом любви и нежности, что было невозможно сказать что-то язвительное или ворчливое или характерное натуре южного Прескотта.

— Что ж, я чертовски люблю тебя все время, — сказал он, и я застонала, позволяя своим векам закрыться, потому что я просто знала, что не выйду из этой комнаты не сказав этого в ответ.

— Я тоже люблю тебя, гребанныйпридурок, — проворчала я, и он рассмеялся, оставив последний поцелуй на моих разгоряченных губах, прежде чем отправить меня встретиться с целой школой избалованных, прогнивших отпрысков из подготовительной школы.

Потому что я настолько была шлюхой из Южного Прескотта, что решила вставить тампон вместо того, что принять душ, чтобы я могла нести с собой маленькую частичку Виктора Ченнинга весь чертов день.



17

Ладно, сделаем это.

Я толкнула дверь своего первого урока, и клянусь вам, не было ни одного ученика в комнате, кто не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Первый контакт. Землю, наконец, посетили пришельцы.

Выражение лица Тринити не изменилось, когда он посмотрела на кольцо, которое теперь снова было надето на моем пальцем. Хорошенько и внимательно присмотрись, сучка подумала я, гадая, хотела ли она вообще когда-нибудь трахнуть моего мужчину или она была помешана только на своем брате. Все, что я знала, это что она — безумно талантливая актриса.

Хорошо, что очень хорошо знаю таких. Конечно же, Оскар — прекрасный актер.

Я спустилась по лестницу туда, где сидело ее величество, остановившись рядом с ней и положив руки на бедра. Я закатала пояс юбки, как это делают чирлидерши школы Прескотт, прежде чем надрать задницы девочкам из Фуллер и вырвать им наращенные волосы ногтями, которые могли бы заставить Микеланджело плакать. Это дерьмо было искусством.

— Не против, если я сяду здесь? — спросила я, когда преподаватель — этот строгий мужчина в сером костюме — уставился на меня так, словно я только что насрала на пол в его классе.

Я лопала свою жвачку, довольствуясь тем, что молча ждала, пока Тринити осмотрит меня в униформе от ног до кроваво-красных волос, до наполовину прикрытых и ленивых глаз. Я не боялась ее, и точно не боялась ни одного придурка в этой школе.

— Если осмелишься, — было единственное, что ответила Тринити, когда я скользнула на скамейку и заняла место рядом с ней.

Помещение многоуровневое, как зрительный зал или спортзал. Преподаватель стоял впереди, словно он был на сцене, качая головой, когда вернулся к своему плану занятия. Он не потрудился представить меня классу, даже не признал меня. Приятно видеть, что классовое неравенство очень плотно процветает в этом месте.

Я снова лопнула жвачкой, и Тринити скривила лицо.

— Ты можешь так не делать? — наконец спросила она, после того, как я сделала так еще три или четыре раза.

Я посмотрела в ее сторону, заметив, как ее рука тряслась в попытке ответить на какой-то вопрос в ее iPad, постукивая стилусом по экрану, пока голос преподавателя проносился мимо, словно фоновый шум.

Я сюда не за образованием пришла.

— Я не удивлена, что ты не скорбишь по бедному Джеймсу, — сказала я, и лишь от звука его имени кожа Тринити покрылась мурашками.

Она так сильно ненавидела меня, что я видела это отвращение на ее коже, написанное так, как история моей жизни написана чернилами на моем собственном теле. Я откинулась назад на сидении и моя юбка задралась опасно высоко, обнажая хвост татуировки дракона, которая украшала мое бедро.

Глаза Тринити задержались на ней, а потом поднялись к моему лицу.

Выражение ее лица было пустым и безразличным, словно она была оболочкой человека. Тем не менее, я практически чувствовала запах ее призрения.