Аарон поднял брови, когда я потянулась за своим напитком на столе, легкий румянец окрасил мои щеки, когда я просунула ее между губами. Каким-то образом, несмотря на заявления, как сильно он меня ненавидел, Оскар достаточно наблюдал за мной, чтобы заметить, как сильно я любила шоколадное молоко с трубочкой, что это был мой любимый напиток в столовой школы Прескотт.
— Не ходи с нами вокруг да около, — сказал Виктор, и я фыркнула, потому что это была отсылка к первому дню в библиотеку, когда я села напротив этих придурков и попросила их помочь отомстить жестокому и порочному миру. — Нам это не нравится.
— Нам это на самом деле не нравится, — повторил Оскар, откинувшись на подлокотник дивана и несколько декоративных подушек, словно какой-то непристойно красивый мальчик-король, собирающийся унаследовать землю в свои татуированные руки.
— Возможно, нам следует спать вместе в хозяйкой спальне? — начала я, рассеяно указав в сторону комнату, где мы с Виком трахались этим утром. — Это не навсегда, но почему бы не какое-то время? Пока мы не закончим школу, пока разбираемся с «Бандой грандиозных убийств»…
Я замолчала и затем поняла, что все еще так делала, все еще спрашивала.
Я быстро встала, подойдя к одной из спортивных сумок, которые все еще лежали на полу рядом с дверью. Я вытащила корону, которую подарил мне Виктор и надела ее себе на голову, а затем вернулась обратно в гостиную, когда Хаэль и Каллум хихикнули, а Аарон нежно улыбнулся. Вик выглядел вдумчиво, а Оскар выглядел…восхищенным? Такое вообще возможно?
— Что я хочу сказать: мы все спим в одной спальне. Идите и притащите сюда вторую кровать, — я повернулась на пятках и пошла вниз по коридору, когда позади меня прозвенел смех.
Но знаете, что?
Они это сделали.
Они поставили туда вторую кровать, втиснув ее между стеной из окон и основной кроватью.
Это должно казаться странным? Все мы шестеро лежали здесь вместе в темноте. Вот только…это, блять, не так. Потому что под всеми когтями и зубами, пушками и ножами, кровью и болью мы были семнадцатилетними и восемнадцатилетними, одинокими, и отчаянно желающими связей, на которые могли положиться, любви, которая причиняла боль самым лучшим способом, и партнерства.
Семьи.
Мы нашли это здесь, в этой комнате, в тенях с раскрытыми шторами и мерцающим городом за территорией темного леса, окружавшего школу.
— Вопрос, — прошептал Калум, устраиваясь на той стороне огромной кровати, которая ближе всего к окнам. — Как мы поднимем вопрос секса?
— Господи, — пробормотал Хаэль, но не то, чтобы ему самому не было любопытно.
Он лежал справа от меня, одна рука обхватывала мой живот. Оскар лежал слева от меня на спине, его профиль был единственной частью, которую я могла видеть. Кэл лежал между ним и Хаэлем, а Вик был по другую сторону от Аарона, между ним и стеной стояла прикроватная тумбочка.
И мне нравилось, как мы устроились.
Делало ли это меня эгоисткой, если я хотела сохранить это соглашение навечно? Я не знала. Единственное, что я знала, что даже если я и становилась эгоисткой, мне этого хотелось. Хотелось больше всего на свете.
— Короли любят пировать, — заговорила я, цитируя песню Bohnes — «Middle Finger», — как, собственно, и мы сами.
Я повернулась к Аарону и нежно, положив руку ему на грудь, уложила его на спину. Он прошептал что-то, что я не совсем расслышала, но вполне уверена это было
И, о, звуки, которые он издавал, когда я обвила пальцами его основание и сжала. Это было довольно-таки поэтично. Мои губы приоткрылись, когда я приблизилась, языком ища его затвердевшие соски.
— О, понятно, к чему все идет, — заговорил Хаэль, но затем послышался звук шуршащей ткани и его стон, который говорил об удовлетворении самого себя. — Эй, Вики?
— Блять, клянусь, если назовешь меня так еще раз…, — начал Виктор, а затем испустил долгий, усталый вздох. Но не в плохом смысле. Скорее словно…он, наконец, почувствовал, что ему позволено немного отдохнуть? — Чего ты хочешь, Хаэль?
— Смазку. Я поставил в ящик около четырех или пяти бутылочек.
Я рассмеялась, даже когда Аарон застонал и приподнял бедра, толкаясь ими в мою руку. Сзади я чувствовала напряжение в теле Оскара. Он не знал, что делать, и это ему нравилось. Блять, этот мужчина не часто оказывается в таком состоянии. Он всегда зал, что делать. Только…не здесь, не этой ночью.
